Вокье следом за ней подошла к двери, прислушалась, осторожно закрыла ее и вернулась к дивану.

– Мадемуазель Селия, – сказала она ласковым голосом, который пугал девушку больше, чем грубость, – в вашем убранстве есть одна неправильная вещица, крошечная деталь дурного вкуса, если служанке позволено так выразиться. Я не говорила об этом при Адели, уж слишком она усердствовала в своем скептицизме. Но сейчас мы одни, и я позволю себе указать мадемуазель, что эти роскошные бриллиантовые сережки, которые я скрыла под шарфом, не очень-то уместны в ее теперешнем положении. Они провоцируют на воровство. Мадемуазель позволит мне снять их?

Она схватила Селию за шею, приподняла и сдвинула шарф. Селия яростно сопротивлялась, лягалась, изворачивалась, в какой-то момент услышала треск разрываемой ткани – это пряжка туфли зацепилась за шелковую наволочку и прорвала ее. Элен толкнула девушку обратно, сосредоточенно нащупала что-то в кармане и вытащила алюминиевую фляжку – ту самую, которую позже Лемер найдет в домике в Женеве. Селия завороженно смотрела, как блестит фляжка. Она отпрянула, пытаясь угадать, какой еще кошмар ей уготован. Элен отвинтила крышку и ласково засмеялась.

– Мадемуазель Селия находится под контролем, – сказала она. – Придется ей внушить, что молодые барышни не должны лягаться – это дурной тон. – Она рукой придавила Селию к дивану и изменившимся голосом грубо приказала: – Лежи тихо! Слышишь? Знаешь, что это такое? – Она поднесла фляжку к ее лицу. – Это купорос, красотка. Только пошевелись, и я оболью тебе белые плечики. Как тебе это понравится?

Селия содрогнулась и уткнулась лицом в подушку. Она на коленях молила бы о смерти – это лучше, чем пережить такой ужас. Она почувствовала, как Элен с устрашающей нежностью провела пальцами по плечам и по горлу. Вершиной пытки было уродство, девушка это понимала. Она не могла молить о милости, она могла только лежать неподвижно, как ей было приказано, и стараться унять дрожь во всем теле.

Элен неспешно продолжала:

– Это послужит уроком для мадемуазель Селии. Да простит мне мадемуазель Селия эту вольность, думаю, я про сто обязана наказать ее. Сейчас немножко плеснем из фляжки, и эта шелковая кожа…

Она вдруг замолчала и прислушалась. За дверью раздались голоса, и это дало Селии передышку – может быть, больше чем передышку. Элен поставила фляжку на стол. Жадность оказалась сильнее ненависти. Она грубо выдернула серьги из ушей девушки и быстро спрятала их в нагрудном кармане, не сводя глаз с двери. Элен не заметила, как на подушку стекла капля крови из мочки уха Селии. Едва она успела спрятать серьги, как в комнату ворвалась Адель.

– В чем дело? – спросила Вокье.

– В сейфе пусто! Мы обыскали всю комнату! Мы ничего не нашли!

– Все должно быть в сейфе, – настаивала Элен.

– Нету!

Обе женщины побежали наверх. Лежа на диване, Селия слышала, как тишина сменилась шумом и грохотом. Словно торнадо пронесся по комнате наверху. Трещала переворачиваемая мебель, топали ноги, скрежетали замки под тяжелыми ударами. Потом смерч утих, и она услышала, как сообщники галдят на лестнице, не беспокоясь о том, что поднимают шум. Они ввалились в комнату, Гарри Ветермил истерически хохотал, как будто сошел с ума. Он пришел сюда в длинном черном плаще – сейчас плащ висел у него на руке, на Гарри был смокинг, весь мятый и пыльный.

– Все впустую! – завопил он. – Ничего, кроме ожерелья и горсти колец! – В бешенстве он нагнулся над мертвой старухой и заорал: – Говори, где ты их спрятала?!

– Девчонка знает, – сказала Элен.

Ветермил распрямился, посмотрел на Селию дикими глазами и сказал:

– Да, да.