А во-вторых… Во-вторых, переулок Маятников был серым и неуютным местом, а этот сад был… Ну, прекрасен. Да, прямо такое слово подходит. В переулке было сумрачно и сыро, а тут светило мягкое солнце. Как это — погода другая?.. Садик был очень маленький — всего в несколько шагов, но тут росли яблоня, и маленький тонкий каштан, и шиповник, и цветы — такие разные, я не знал их названий… И пахло удивительно. И прямо от крыльца начиналась маленькая дорожка, и вела она…
Я не успел рассмотреть, что там с дорожкой. Потому что увидел велосипед. Ярко-рыжий велосипед, сияющий на солнце.
— Скучаешь? — спросил его мальчишка и легонько тронул за руль. — Смотри, кого я тебе привёл…
Мне почему-то не показалось странным, что этот длинный разговаривает с велосипедом. Я тоже смотрел на велосипед, а он, кажется, смотрел на меня. Я смотрел и улыбался, и мне казалось, что он улыбается тоже. И вдруг этот велосипед совершенно ясно сказал мне:
— Привет. Меня зовут Вилли.
— Вилли, — повторил я шёпотом и сел прямо на деревянные ступеньки. Понимаете, никогда прежде мне не встречались говорящие велосипеды!
— Ты его слышишь?! — обрадовался мальчишка в зелёном свитере. — Слышишь, слышишь!
— Конечно слышит, — заявил Вилли. — Скажешь тоже. Сразу видно. Эй, ты чего? Рот закрой, ворона залетит! Тебя как зовут вообще?
— Севка, — ответил я.
— Ну вот, Вилли, и нашёлся тебе новый хозяин, — произнёс мальчишка и как-то погрустнел. А потом повернулся ко мне: — Ты уж поосторожней с ним, ладно, Севка? Не гоняй особо…
— Ха, не гоняй, — засмеялся Вилли. — Кто бы говорил!
Я сидел и смотрел на них. И хлопал глазами как дурачок. Всё это было как-то очень не похоже на правду. Наконец я сказал, просто чтобы сказать что-нибудь:
— Так это твой велосипед?
— Нет, — ответил он. — Был мой. А теперь — твой. Понимаешь, ведь много людей здесь было. Никто не слышит. Приходилось отказывать. А я, знаешь, очень не люблю отказывать людям…
Тут я задал ещё один вопрос:
— Тогда кто такая Августина Блюм?
Он рассмеялся. И взъерошил волосы своими длинными тонкими пальцами — пожалуй, слишком тонкими для мальчишки. И сказал:
— Так ты ещё не понял! Августина Блюм — это я!
Августина Блюм
— А знаешь, я сначала принял тебя за мальчишку!
— Многие так думают, — пожала она плечом. — Но представь, что я нацеплю какое-нибудь платье! Или отращу длинные волосы. Скажи, кошмар?
Я попытался представить. Да, получалась какая-то нелепость.
Мы сидели на тёплых деревянных ступенях кухни. Втроём — Августина, Вилли и я. То есть, конечно, Вилли не сидел, но он был с нами, а это то же самое. Августина угощала меня своим печеньем, оно и правда было сумасшедше вкусным.
В общем, не так уж и плохо, что она девчонка. Правда, девчонка, которая печёт волшебное печенье с изюмом и корицей, — это куда обыкновенней, чем мальчишка. Но необычного в ней было и так хоть отбавляй. Взять хотя бы говорящий велосипед!
— Скажи, а как твоё имя будет полностью? — спросила вдруг она.
И откуда она знает?.. Никто раньше не спрашивал.
Севка и Севка. Моё полное имя мне велико, и я путаюсь в нём, как в папином пальто.
— Зачем тебе? Севка, и всё.
— Нет, скажи, — упрямо произнесла она.
— Ладно. Понимаешь… Мои родители. |