36

В те далекие годы, когда Индия страдала под пятой английской колонизации, в первой половине девятнадцатого века, местами вспыхивали отчаянные бунты местных жителей. Поднять мятеж было легко: вооружить десяток людей, показать им беззащитную английскую мишень — и вот уже сотня человек бегает, потрясая кулаками в поисках белых, опьяненные кровью первой жертвы. Главное — успеть вовремя обеспечить их оружием. В одном из таких восстаний, «восстании сипаев», довелось активно участвовать юному, ослепленному ненавистью, индусу. Конечно, он тогда и не предполагал, что со временем забудет свое истинное имя, отдав предпочтение называться «капитаном Немо».

Восстание вспыхнуло ослепительно ярко, англичан резали, где только можно, воодушевляясь на их страданиях. Даже когда появились регулярные войска, жажда крови толкала мятежников на штыки и пушки. Но не зря полмира было покорено жителями туманного Альбиона — лучших солдат найти было нельзя. А уж бойцами они были первоклассными, впрочем, такими они и остались по сей день. Только лень ныне мешает жителям Британских островов, к примеру, быть полновластными хозяевами профессионального боксерского ринга.

Сипаев подавили быстро и страшно. Казнили сотнями: кого, для пущей важности, расстреливали из пушек, кого по старинному индийскому обычаю топтали слонами, управляемыми теми же индусами, кого просто вешали или лишали роста на голову. Пощады не было никому.

Юный Немо, с ног до головы покрытый чужой кровью, был пленен и помещен в бамбуковую клетку. Ему выпала «честь» оказаться вместе с другими несчастными в роли приманки для тигра на предстоящих охотах. Бешенство клокотало в его груди, сердце, казалось, разорвется от ярости. Но вместо того, чтобы тщетно бросаться на решетку и выть в бессилии, он принял позу лотоса и отрешился от всего сущего. Со стороны даже нельзя было определить, дышит он, или нет. Солдаты приходили смотреть на него, отказавшегося от пищи, как на циркового артиста, кололи пиками, чтобы убедиться в жизни, теплившейся в теле. Кровь текла крайне неохотно и быстро сворачивалась, а Немо никак не реагировал на раны. Он продолжал сидеть в углу клетки, безучастный ко всему.

Йогой ему, конечно, приходилось заниматься, но он бы сам первым удивился, если бы кто-нибудь предположил, что он сможет впасть в такой долгий транс. Тем не менее, душа его полностью отрешилась от тела и скользнула прямо к звездам. Сколько времени это продолжалось — сказать невозможно: может быть, несколько секунд, а, может, и несколько недель. Но чернота космоса была не пустынна: адский хохот сопровождал его иногда, иногда дивная музыка. А однажды раздался громоподобный голос: «Что ты хочешь?»

Немо не мог ответить, только ощутил бессильную ярость и всеподавляющую жажду мести.

Прозвучал тот же жуткий хохот со словами: «Он мой!», и Немо кувырком полетел обратно в свое тело.

В клетке менялись посетители: одни уходили на охоту, других привозили взамен. А он продолжал сидеть в своем углу, как статуя, как достопримечательность. К нему приходили целые экскурсии, еду уже и не оставляли, заподозрив других заключенных в ее пожирании. Колоть пиками тоже перестали, лишь изредка принюхиваясь: не завонял еще?

Но пришло время — и Немо открыл глаза. Была ночь, поэтому это движение век не было замечено никем — охрана болталась где-то вдалеке, ее даже не было видно, сокамерники храпели, набираясь сил для следующего дня — а вдруг завтра охота?

Немо попытался пошевелиться — и чуть не застонал: тело, как окостенело, отказываясь повиноваться. Но иссушенные мышцы наполнились кровью, сердце стало биться ровно — и через два или три часа он смог осторожно встать. Единственное, что ему было сейчас необходимо — это глоток воды.