|
Тебе следовало бы только заговорить раньше. Но, конечно, я не могу требовать от тебя, чтобы ты был доносчиком. Всякая вражда между нами кончена.
В душе Льва происходила борьба между упрямством и стыдом. Он приготовился к бурной сцене с братом и теперь совершенно растерялся. Молодой князь был еще слишком плохим знатоком людей, чтобы даже подозревать, что скрывалось под этим непонятным спокойствием Вольдемара и чего оно тому стоило. Он принимал его за чистую монету. Однако Лев все же заметил старания брата, чтобы происшедший случай не отразился на княгине и не лишил их возможности поселиться в его имении. Сам Лев при подобных обстоятельствах, быть может, был бы неспособен на такое великодушие, но, тем не менее, он глубоко чувствовал его.
— Обещай мне проводить маму в Вилицу, — серьезно продолжал Вольдемар, — и если ты думаешь, что обидел меня, то я требую от тебя этой услуги в качестве залога нашего примирения.
— Значит, ты не хочешь сам попрощаться с мамой, — после паузы спросил Лев, опустив голову. — Это огорчит ее.
Вольдемар с горькой улыбкой ответил:
— Она примирится с этим. Прощай, Лев! Я очень рад, что видел тебя.
Молодой князь несколько мгновений смотрел на брата и затем вдруг обнял его шею руками. Вольдемар принял это объятье, но не ответил на него.
— Прощай! — Лев был обескуражен холодностью брата.
Несколько минут спустя коляска, в которой сидел молодой Баратовский, снова выехала со двора, а Вольдемар вернулся в свою комнату. Кто увидел бы его теперь с подергивающимися губами и мрачным, неподвижным взглядом, тот убедился бы, чего стоили ему холодность и спокойствие, проявленные по отношению ко Льву. Минута, когда его юношеские идеалы были низвергнуты, оставила в нем глубокий след на всю жизнь и навсегда лишила его доверия к людям.
Глава 10
Замок Вилица со всеми прилегающими к нему владениями находился недалеко от границы; большая часть этих владений была сдана различным арендаторам еще покойным Нордеком. Главные богатства поместья состояли в громадных лесах, покрывавших почти треть всех земель, и они то главным образом и давали те громадные доходы, которые приносили эти имения.
Опекун Вольдемара, унаследовавшего Вилицу, оставил все существовавшие при Нордеке порядки без изменения. Молодой Нордек мало интересовался своими владениями; сейчас же после своего совершеннолетия он отправился в университет, затем долго путешествовал и годами не заглядывал в Вилицу, где жила теперь вдова прежнего владельца, княгиня Баратовская. Все доходы с этого имения молодой хозяин предоставил в ее полное распоряжение. Это нисколько не обеднило богатого наследника, и было вполне достаточно княгине и ее сыну, чтобы они могли жить «сообразно своему положению».
Было начало октября; осеннее солнце ярко освещало гостиную княгини, большую, немного мрачную комнату, где в данную минуту находились сама княгиня и ее брат, граф Моринский; он заметно постарел, между тем как на холодном, все еще прекрасном лице его сестры годы не оставили почти никаких следов.
Между княгиней и графом шел оживленный разговор.
— Не понимаю, почему тебя так поразило это известие, — проговорила она, — мы давно должны были ожидать этого. Меня всегда удивляло, почему Вольдемар так долго и так настойчиво избегает посещений своих поместий.
— Вот именно потому я и удивился, — подхватил граф, — он до сих пор упорно избегал Вилицы, и вдруг приезжает теперь. Что ему здесь надо?
— Что же другое, кроме охоты, может привлекать его? Ты ведь знаешь, что он унаследовал эту страсть от отца.
— Возможно, но он не мог избрать более неудобное время для своего приезда. Именно теперь важно, чтобы ты осталась неограниченной хозяйкой Вилицы. |