— Обещай мне одну вещь, Рол.

— Какую? — вопросительно посмотрел Рол на нее.

— Если мы окажемся неправы. Если снаружи нет миров. Или если мы заблудимся, я хочу умереть. Быстро умереть. Обещаешь?

— Обещаю.

Рол опустил разделяющую помещение перегородку и прошел к панели управления. Пилотское кресло перемещалось по рельсовым направляющим так, что усевшись в него, он мог задвинуть его под вертикальную панель и закрепиться замками. Он пристегнул ремни вокруг лодыжек и талии, задвинул кресло в рабочее положение и, лежа, взглянул на экран и органы управления. Потом включил панель управления и объемный экран. На нем появились шесть кораблей, высокое белое здание его мира, песчаная равнина и холмы. Открыв книгу и найдя нужную страницу, он бросил последний взгляд на числовой индекс Земли, хотя уже давно запомнил его наизусть. Затем набрал это десятизначное число на шкалах: шесть положительных значений и четыре отрицательных; снова проверил правильность установки числа. Копия корабля находилась в нейтральном положении. Только после этого он крепко пристегнул к горлу диафрагмы, набросил и пристегнул налобную повязку и втиснул руки в наручные ремни.

Как можно тише он почти пропел гласный звук. Корабль вздрогнул и заурчал. Крошечное изображение корабля на экране медленно двинулось вверх. Вот корма поднялась уже до высоты закруглений остальных кораблей. Рол усилил звучание гласного звука: изображение корабля осталось в центре экрана, но планета понеслась вниз; обнаружилась кривизна поверхности, а размеры белой башни сильно уменьшились.

Рол опрометчиво еще раз усилил звук. Огромный вес отжал его челюсть, расплющил живот и ослепил, вдавив глаза глубоко в глазные впадины. Как будто издалека, до него донесся приглушенный стон Лизы. Рол умолк. Постепенное давление прекратилось. Зато от невесомости возникло головокружение. Родная планета съежилась до размера кулака. Она оказалась в правом нижнем углу экрана, а изображение корабля превратилось в яркую пылинку на потемневшем экране.

Рол высвободил невесомую руку из ремней и ткнул большим пальцем в выпуклую кнопку около экрана. Планета ушла за пределы экрана, и Рол, экспериментируя с кнопками, увеличил изображение корабля. Рол придвинулся поближе к экрану. Кнопка, с другой стороны экрана, казалось, заставила корабль вращаться, меняя положение носа и кормы измерением ракурса, но Рол понял, что это всего лишь изменение положения точки и взгляда. Он настроил изображение корабля таким образом, чтобы видеть его перед собой точно по центру кормы. Прямо по курсу был громадный диск солнца. Он перенес руку на рычаг с копией корабля и плавно по дуге повернул его на девяносто градусов. По мере того, как солнце уходило с экрана, рычаг медленно возвращался в нейтральное положение, а в абсолютной темноте, показываемой экраном, появлялось все больше невообразимо далеких ярких точек света. Рол снова начал тянуть гласные звуки, сначала весьма осмотрительно, каждый раз доводя ускорение до предела терпимости, а потом умолкая и отдыхая, в то время как корабль бесшумно несся в межзвездном пространстве. Рол понял, что каждый раз при повышении голоса корабль наращивал скорость. Наконец, независимо от громкости издаваемых Ролом звуков, он перестал чувствовать прижимающее его давление, и понял, что они достигли верхнего предела скорости.

Где-то впереди сработает эффект настройки смены темпоральной системы отсчета, но где это произойдет, Рол не знал, как не знал и того, когда это случится.

Но в четвертую ночь, когда прошли три напряженных часа ожидания, Бад внимательно посмотрел на Шэрэн.

— Шэрэн, Рол говорил мне, что критическое отношение к грезам в его мире считается ересью?

— Да. Но почему они не приходят? Почему?

— По логике вещей возникает два предположения.