Внезапно Лизу охватило волнение. Сердце словно очутилось в эпицентре бури, тело стало невесомым. Она ощутила в себе разрушительный ураган чувств, ненужных, незваных, но живых и до странности опьяняющих, хотя она знала, кого он любит на самом деле и к кому стремится мечтой.

— Я очень довольна, что ты его любишь, — говорила ей между тем графиня тихим значительным голосом. — На днях мне показалось… ах, но ведь старики всегда немного подозрительны по части молодежи. Наверное, это потому, что, когда мы стареем, воспоминания нашей юности внезапно оживают и делаются острее. В разгар жизни у женщины слишком много дел, чтобы предаваться воспоминаниям, но когда тени становятся длиннее, в памяти вдруг начинают всплывать и окрашиваются яркими красками события юности, влюбленности, сомнения, смешные случаи. Юные женщины редко прибегают к логике — это дар, который дается с опытом… Но что тебя смущает, деточка? Ты боишься, что жизнь с испанцем предвещает тиранию?

Лиза промолчала, потому что не знала ответа на этот вопрос, и графиня издала тихий довольный смешок.

— Он дьявол, не правда ли? Однако у тебя даже есть преимущества перед более бойкой и смелой женщиной, которую он мог привезти сюда в качестве своей невесты. Английские красавицы расцветают перед наступлением ночи, а чувствительные натуры больше прислушиваются к зову природы. Я ни минуты не сомневаюсь, что временами Леонардо кажется тебе невыносимым и деспотичным. Он бывает мрачен, как ворчащий вдали гром. Это очень типично для испанцев, и тебе не стоит этого бояться, потому что в другое время он само очарование и осветит твое сердце щедрым солнечным светом. Ведь это стоит небольшой бури, а?

О да, подумала про себя Лиза. Она уже давно догадалась, что, влюбившись, Леонардо может быть страшен в своих проявлениях и что его возлюбленной придется ненадолго мириться с громом и молнией, чтобы затем вдоволь насладиться нежностью и лаской.

— Ты еще так молода и немного боишься жизни, — прошептала ей на ухо графиня, — но женщинам это свойственно. Мужчины считают это неотразимым. И мне кажется, Леонардо почувствовал в тебе этот страх и ему это пришлось по вкусу, раз он подарил тебе сапфир, а не жемчуг, который предпочитала носить его мать.

Цыганская гитара забренчала вновь. В тишине полилась грустная, прекрасная мелодия, доносясь до аркады, где ветви дикого винограда так плотно слились, что свисали до земли, и графиня перевела Лизе слова песни:

— «Любовь — оливковое дерево, смесь серебра и тени, приносит плоды сегодня, хотя корни глубоко в прошлом. Любовь — белая голубка, и красный рубин, и открытое море, плещущее в береговые камни. Любовь высока, как сикимора, и низка, как диванная подушка, и в ее слезах слышно пение птиц».

Это были милые, чудные слова, такие выразительные. В них слышались отголоски мавританского прошлого, все еще ощутимого в этих отдаленных уголках Испании. Лиза уютно устроилась среди диванных подушек и прислушалась к музыке. Глаза у нее наполнились радостью и нежностью. И в этот момент она поняла, что изо всех воспоминаний, которые увезет с собой из замка, воспоминание об этом вечере будет самым незабываемым. Музыка, страстные черные глаза, длинные — цыганские кудри, схваченные серебристыми гребешками…

Волшебный вечер. Его очарование ничто не могло испортить, даже сознание того, что скоро он станет только частью воспоминаний и никогда — ростком ее будущего.