Он уставился на нее.

— Луиза? Боже! Я с трудом тебя узнал. Твои волосы…

Луиза застонала.

— Они ужасны? Я даже не знаю, что заставило меня сделать эту прическу. Но…

— Мне очень нравится.

Она неуверенно прищурилась:

— Правда?

— Она подходит к платью. — Он протянул ей свою красивую руку, карие глаза тепло улыбались, и добавил: — И, между прочим, это очень сексуальное платье.

Покраснев, она засмеялась. Дэвид нежно улыбнулся, легко сжимая ее тонкие пальцы.

— Румянец тоже сексуален.

— Не смейся надо мной, Дэвид Гэлос! — потребовала она, покраснев еще больше.

— Я и не смеюсь, я говорю то, что есть на самом деле. Когда ты покрываешься румянцем, то выглядишь особенно женственно и беззащитно, мне так хочется тебя оберегать…

— Оберегать? Это в наши-то дни, да в моем возрасте? — спросила она с сомнением в голосе.

Дэвид недовольно нахмурился.

— Знаю, знаю, это уже давно вышло из моды — открывать дверь перед женщиной, вставать, когда она входит в комнату… Ну конечно, теперь над этим смеются. Но я все-таки человек старомодный. Мне нравится, что женщины еще не стали мужчинами, и я не вижу причины, почему мне надо за это извиняться.

— Я тоже не вижу, — улыбнулась Луиза. За время их совместной работы она уже убедилась, что он всегда относился к женщинам с большим уважением.

Он тоже в ответ улыбнулся.

— Именно твоя женственность и привлекла меня.

Луиза удивленно уставилась на него. Он никогда не говорил ей об этом. Она всегда поражалась, как он смог дожить до тридцати пяти лет, так и не женившись, ведь, будучи очень привлекательным, он имел большой успех среди медсестер. Конечно, у него были девушки, но в конце концов их немногочисленные свидания так и заканчивались ничем. Может быть, между ним и девушками всегда стояло то, что свое основное время он должен был ежедневно проводить на работе и именно ей посвящал большую часть своего внимания?

Дэвид всегда держался просто, даже в медицинском халате, он совсем не относился к строгим хирургам прошлого поколения. Он был неспособен смотреть на всех свысока; его теплая улыбка и дружелюбие быстро сделали его самым любимым врачом в больнице. Но сегодня он выглядел по-особенному в своем вечернем костюме. Черный пиджак и такие же брюки делали его очень стройным, а безукоризненная белая рубашка и черный галстук придавали ему особое очарование.

Его губы удивленно изогнулись.

— Луиза, ты что так разглядываешь меня? Или я шокировал тебя своими откровениями?

Она с улыбкой покачала головой.

Дэвид крепче сжал ее руку и притянул ближе, наклонив к ней голову. Она непроизвольно подняла лицо навстречу ему. Но не успели их губы соединиться, как зазвонил телефон. Оба недовольно замерли.

— Не бери трубку! — попросил Дэвид.

— Ты же знаешь, я должна ответить, это может быть отец.

Дэвид выругался.

Это был не отец, звонили из больницы. Она повернулась и со вздохом передала трубку Дэвиду.

— Извини, — проговорила она, когда он неохотно взял ненавистную трубку.

— Гэлос у телефона. — Он послушал, что ему говорили, затем произнес: — Давно?

Луиза наблюдала за ним, бессознательно теребя в руках свой черный бархатный жакет. Она решила, что, если Дэвида вызовут в больницу, одна она на танцы не пойдет.

Он повесил трубку с кислой миной.

— Я же просил тебя не отвечать!

— Я не думала, что тебя могут вызвать.

— Дело в том, что один из моих пациентов три дня ждал операции: его состояние было нестабильным и я не хотел рисковать.