Один из мальчиков наклонился и шепнул что-то учителю на ухо. Казалось, тот не собирался снизойти до ответа. Однако он прочистил горло, словно ни с кем не разговаривал в течение долгого времени, и произнес:

— Первый раз о нем слышу. А если бы и слышал, то не пригласил бы его на поединок. Какой-нибудь молокосос из Мюннеда?

Мальчик улыбнулся и одарил учителя влюбленным взглядом.

— Я всегда буду с тобой, Практал. Даже если он отрежет тебе ноги.

Практал повернулся и точно клещами стиснул тонкое запястье паренька.

— Если он убьет меня, ты сбежишь с первым же кривлякой в мягких сапожках, который притащится сюда!

— Нет, — воскликнул мальчик. — Нет!

Практал еще мгновение сжимал его кисть, потом издал хохотнул.

— Ты еще глупее, чем я думал, — бросил он, но, похоже, остался доволен, и снова принялся выковыривать из брусчатки расшатанные булыжники.

Человек Матушки пришел во двор с опозданием, окруженный подхалимами-придворными в желтых бархатных плащах. Они провожали его от самого Мюннеда. Практал бросил на них короткий взгляд и сплюнул на булыжники. Теперь во дворике стало тихо. В полуоткрытой двери столпилось несколько праздных зевак — главным образом уличные торговцы с Приречного рынка вперемешку с жуликами и мошенниками, гнездящимися поблизости от «Седла Дриады». Наблюдая за происходящим, они вполголоса делали ставки, а внутри, за их спинами, медленно плыли клубы дыма. Там было тепло и светло.

Опоздавший сделал вид, что не заметил выпада Практала. Он подошел к столбу и рассеянно пнул его, потом к другому, с таким видом, словно что-то забыл — высокий, юный, с огромными безумными глазами. Волосы у него были подстрижены и окрашены так, что торчали на голове ярко-алым игольчатым гребнем. На плечах салатный плащ с оранжевым зигзагом, вышитым посередине спины и изображающим молнию. Когда он сбросил эту яркую тряпку, зрители увидели вместо кольчужной рубашки что-то вроде свободной блузы из синели. Клика Практала громко зашумела, смеясь и указывая пальцами. Красноволосый пристально и безучастно взглянул на них, потом быстрым, резким движением стянул блузу и разорвал ее пополам. Кажется, это пришлось не по душе придворным, которые отошли за невидимую черту, обозначающую четвертую сторону квадрата, и принялись демонстративно доставать ароматические шарики.

— Они прислали ребенка, — с отвращением бросил Практал. Он не ошибся. Грудь его противника была тощей и белой; внизу, почти на животе, точно лунные кратеры, краснели два огромных полузаживших нарыва. Спина — длинная, костлявая. На шее тугим кольцом намотан зеленоватый носовой платок. Словом, хилый подросток, вдобавок изнуренный то ли болезнью, то ли слишком быстрым ростом.

— …Неудивительно, что одного его не пускают.

Юнец с зеленым платком, должно быть, услышал это, но продолжал бесцельно слоняться по двору, что-то пережевывая. Потом он яростно поскреб свой шутовской гребешок, опустился на колени и принялся копаться в сброшенной одежде, пока не вытащил керамические ножны около фута длиной. Увидев их, толпа заволновалась. Собравшиеся снова начали делать ставки, причем в основном против Практала. Люди из «Клана Саранчи» выглядели смущенными и встревоженными. Шипя сквозь зубы, словно успокаивая лошадь, парень вырвал энергоклинок из ножен и сделал несколько неуклюжих выпадов. Лезвие гудело — звук, навевающий смертную тоску. Облако бледных пылинок дрожало во влажном воздухе, точно стайка испуганной моли.