Семен сидел спокойно. Он достаточно видел дефлораций на своем веку, в некоторых принимал участие. И всегда после этого девушки устраивали истерики, плакали или угрожали. В таких случаях, как этот, нужно сделать простую вещь. Кто-то один из парней, трахавших эту Инну, говорит с ней задушевно о любви, о соловьях, о розах. О том, что происшедшее никоим образом не скажется на их отношениях. Приглашает в театр, в кино, в ресторан, домой, то есть играет любовь. Ссылается на то, что все были пьяными. Все, естественно, раскаиваются, просят прощения. Или, лучше, вообще делают вид, что ничего не было.

Потом девушка встречается с парнем месяц, два, потом он ее потихоньку отваживает. Чик - и ничего не было. Дура опомнится, а поезд ушел. Заявлять о том, что ее месяц назад трахнули пять мужиков, глупо - ничего не докажешь. Раз Инна сама завела разговор, значит, и успокоить, и уговорить ее можно. Хуже было бы, если б тихо ушла, а завтра явилась с ментами. А так есть надежда все замазать, но кто это сделает? Бомба - тупой мудак, он двух слов связать не может, Алика вообще лучше сразу выгнать, Вася за хату беспокоится, а Кирилл того и гляди сейчас заплачет. Придется Семену самому все распутывать. Семен поднял глаза на заплаканное лицо Инны.

- А ты, - Инна со злобой тыкнула пальцем прямо в лицо Бомбе, - получишь больше всех. Ты сдохнешь в тюрьме.

И тут Бомба сделал ошибку. Наверное, самую большую в своей жизни. Он, как заведенный, вскочил со стула и ударил Инну наотмашь по лицу. Та вскрикнула и, падая со всего маху, ударилась виском о тумбочку. Она тихонько вскрикнула и замерла на полу без движения. Все оцепенели от неожиданности...

4

Танька первая бросилась к лежащей Инне и присела рядом с ней. Она попыталась ее приподнять, но голова Инны безвольно свешивалась, как у мертвой. Полуоткрытый рот выдал порцию пены, веки были полуоткрыты, глаза не подавали признаков жизни.

- Идиот, - закричала Танька на Бомбу, положив голову Инны себе на колени, - на хрена ты ее ударил! Ведь сдохнет сейчас!

- Сама виновата, - буркнул Бомба, - нечего было грубить мне и перечить.

- Нужно полить ее водой, тогда очухается, - предложил Василий, взял со стола почти полный графин, из которого все запивали водку, и обильно окатил лицо Инны, а заодно и спину Таньки.

Танька от неожиданности подскочила, голова Инны подпрыгнула, как мячик, и звонко стукнулась об пол.

- Придурок, - заорала Танька, - куда ты льешь? Ты что, клумбу поливаешь?

- Рука дрогнула от волнения, - оправдывался Василий, натурально показывая Таньке, как дрожат его руки.

- Притворился она, да, - предположил Алик, от волнения путаясь в грамматике, - пугать хочет нас! А сама зачем так сказал, да? Ах, ты, ишак, а ну вставай!

Алик подлетел к Инне и сильно пнул ее поддых. Девушка даже не пошевелилась.

- Она не ишак, - задумчиво объяснил Василий Алику, - ишак - это дядя, а она тетя. Она не ишак.

- Сука она, - заорал Бомба, - посадить нас собиралась!

Он с силой стукнул кулаком по столу, за которым сидел, так что бутылка водки, стоявшая на нем, подпрыгнула, а рюмки попадали. Все тревожно оглянулись, но, видя, что бутылка цела, а в рюмках ничего и не было, успокоились.

- Э, ребята, ви как хотите, - сказал тогда Алик, - а я пошел. Мне на работу завтра на рынок, да.

- Стой! Никто никуда не уходит! - громко сказал Семен, сидевший до этого тихо, обхватив голову руками. - Сядь! - обратился он к Алику.

Тот, злобно взглянув на Семена, покорно опустился на диван. Семен подошел поближе, взял лежащую на полу Инну за руку возле запястья. Долго пытался найти пульс, но его не было. Не было и возле шеи. Семен приоткрыл ей веко, глаз застыл и остекленел.