Алексей слушал старика, сидящего в черном карцере. Старался узнать в нем молодого офицера с белоснежной улыбкой, который на Красной площади рапортовал о подвиге престарелым красным вождям. А потом, на всех континентах, среди ликующих толп, в венках из живых цветов, нес человечеству «благую весть», уже зная о рае, о бесчисленных спектрах и радугах, о бессмертных, ликующих душах. Голос старика был без хрипов и кашлей, тихий, певучий, словно старость не коснулась души.

— Мне дали обычный землемерный аршин, и я стал измерять рай. Измерял множество высот и широт, множество периметров и сечений. Измерял кристалл, в котором сходились бессчетные пространства, сливались мириады миров. Луч света, влетавший в кристалл, не терял лучистую силу, а отражался от граней, становился ярче и чище. Превращался в пучки лучей, расширяя объем кристалла. Работая с аршином, я испытывал несказанное счастье. Мне помогали обитатели рая. Вместе со мной переставляли аршин православные праведники и святые. Там были Иван Сусанин и Зоя Космодемьянская. Монахи Пересвет и Ослябя и двадцать восемь гвардейцев-панфиловцев. Там были Пушкин, Менделеев и Глинка. Были Шолохов и Толстой. Вслед за моим аршином шел Петр Великий. Потом его сменил Сталин, а рядом шагал последний царь Николай. Появился русский солдат Евгений Родионов и полководец Геннадий Трошев. Солдаты Шестой десантной роты и экипаж подводного крейсера «Курс». Многие еще жили на Земле, еще были младенцами, были далеки от своих свершений, но души их уже пребывали в раю. Среди рая росла береза небывалой красоты, белизны. Праведники подходили к березе и целовали ее душистые листья. Циолковский протянул мне кусок бересты, и я нанес на него чертеж рая. Вернадский начертил на бересте математическую «Формулу Рая», и я оказался в моем космическом корабле. Взглянул на часы, было 14.44 Москвы. Путешествие в рай длилось одну минуту…

Алексей слушал повествование Гагарина с упоением. Начинали всплывать из туманного детства волшебные сказки о хождении за три моря, о золотых яблоках, о жар-птице, о кудесниках и чародеях, о молочных реках и кисельных берегах. Повествование было сродни легендам о чудесном острове, на котором живут счастливцы. Напоминало сказания монастырских старцев и деревенских сказителей. В рассказе была та подлинность и чистота, которая делала русских народом-ребенком, народом-сказочником, народом-мечтателем. Русская жизнь представлялась нескончаемым странствием в поисках обетованной земли, кото рая туманно манила сквозь все пожары и заточения.

Алексей поражался. Пространство колонии являло собой зловещий кристалл, в котором утрачивалась сила света, свертывалась энергия жизни, безмерно концентрировалось страдание. Но внутри этого адского кристалла, в черном карцере, русский космонавт выращивал райский кристалл, в котором свет стремительно увеличивал силу, разбрызгивал лучистые траектории в бесконечность Вселенной, рождал светоносное счастье.

— Я облетел Землю и опустился в казахстанской степи. Меня поместили в клинику для обследования, и я рассказал врачам о моем посещении рая. Но они сказали, что рассудок из-за больших перегрузок и резкой смены давления может быть подвержен галлюцинациям, миражам, и это был мираж. Я встретился с командиром отряда космонавтов и показал ему чертеж рая, который я выполнил, измерив все его высоты, широты, биссектрисы, грани и плоскости, весь многомерный кристалл. Командир посмотрел на меня с сочувствием, спросил, из какого дерева был сделан землемерный аршин и пожелал поскорее восстанавливать силы и готовиться к торжественной встрече в Москве.