Мэри видела, что Смеляков не играет, что он настроен всерьез ее заломать. А значит, до сих пор ей помогало только везение — помимо, конечно, занятий карате-до и немного рус-боем, но он ведь…

Она сделала обманное движение, якобы вновь собираясь выбить пистолет — он бы перехватил, но Мэри вместо этого изменила траекторию удара и треснула его ножкой стола по голове. Потом отскочила назад и, опустив «оружие», спросила:

— Ты что вытворяешь, Смеляков? Что это за «день сурка»?

Взгляд его после удара лишь на миг затуманился, но не изменил выражения, вновь полоснул, как холодным лезвием:

— Вытворяешь ты, Ветер. И я хочу знать, что.

— Стоп-стоп! — это прорезался режиссер. — Ваши личные отношения, господа, будете выяснять вне съемочной площадки!

В этот момент Смеляков сделал выпад, вернее — прыгнул вперед.

«Он меня убьет…» — успело мелькнуть в голове у Мэри — примерно как бывает это у жены, вернувшейся домой далеко за полночь. Одновременно она попыталась уже не отбиться, а попросту удрать, но была схвачена за футболку, выдравшись, упала, принялась было отползать, зыркнула назад и откатилась, наткнулась на стул и бросилась им — словом, началось то, о чем и мечтал режиссер: женщина героически боролась за жизнь в неравной схватке. Хлипкая, «на живую нитку» скрепленная мебель трещала и эффектно рушилась.

Мэри не была обделена гибкостью, ловкостью и, конечно же, определенной силой. Она ускользала, используя всевозможные приемы, рассчитанные на противника с большей массой, в том числе и кидание в него чем ни попадя. Страха не было: главное, она была уверена — он не спятил. Разве что немного нервничает. Был в этом первобытный азарт. Была злость. И страсть.

Раздражения не было.

Исход этой схватки был предрешен, причем в очевидный разрез со сценарием боевика: все-таки завалил и прижал. Приблизил глаза. Дикое что-то, темное плескало из зрачков, разливалось в груди и билось, обжигая, в жилах. Не Хаос. Иного рода безумие.

— Это твой способ задавать вопросы… Жнец?

Он опустил веки, но не отпустил ее. Спросил:

— И это все, на что ты способна? Вся твоя оборона? Возвращение во времени, чтобы переиграть момент?

Мэри улыбнулась, впервые поняв, что и она способна уже немножко разбираться в проблеме. А потом сообщила достаточно сногсшибательный для него факт:

— Ты сам это делал. И каждый раз в тот момент, когда я одерживала верх. Тебя ведь это не устраивало? Раздражало, так? Ты досадовал и в глубине души хотел все переиграть.

Он сильнее, почти до боли сжал ее плечи:

— Ловко ты перекинула стрелки. Не пытайся меня обмануть.

— Хорошо, тогда почему все кончилось? Почему мы больше не возвращаемся, время идет, а я лежу тут, придавленная тобою? Да потому, что такое наше положение тебя вполне устраивает.

Он на мгновение склонился, глубинно рыкнув, и отпустил.

Мэри перевела дух: если бы он немного задумался, то мог догадаться, что и ее такая «придавленность» не слишком-то раздражала. Но личное моментально отошло на второй план, потому что вокруг обнаружился более важный материал к размышлению.

Увлекшись, по выражению режиссера, «личными проблемами», они не обратили внимания на то, что никто почему-то больше не мешает им их решать. На съемках изредка встречается понимание, когда между действующими лицами заваривается что-то любопытное: это даже может дать толчок к гениальным поправкам в сюжете. На сей раз, как выяснилось, понимание было в принципе исключено: пока они «разыгрывали сцену», вся съемочная группа во главе с режиссером бесследно исчезла, не забыв прихватить с собой аппаратуру и изрядную часть декорации, в результате чего дом стал выглядеть ветхим, запущенным и абсолютно нежилым.