— Я себя не люблю?.. Ты так считаешь?..

Пожалуй, не найдется человека, обожающего

себя по всем статьям. Даже самые самовлюбленные не обойдены язвочками скрытых сомнений и тайных комплексов. Но это было что-то чужое и очень личное, во что не стоило вдаваться… Тем паче рискуя обнаружить нечто подобное в себе. Оставалось отшутиться:

— Ну, это все из-за плохого зрения, — объяснила Мэри, — без очков ты как лунатик, сама себя не видишь, а стоит их надеть, и готово дело — ты уже крокодил!

— Глазам не верю, — сказала Светка, хотя это на сегодняшний день не было новостью. — Ты научилась смеяться над собой?

— Просто стала лучше видеть, — буркнула Мэри, слегка смутившись, поскольку и не думала заниматься самовысмеиванием. Еще чего не хватало.

Не доезжая до самого низа, они сошли на тротуаре второго уровня, миновали несколько маркетов и перешли улицу по пешеходному мосту. К этому времени у Мэри зародилось предположение, куда они могут направляться: в тот дом на Баррикадной она действительно намеревалась заехать в ближайшее время. То есть, судя по номеру — в тот, а по архитектуре — совсем не в тот — вот в чем дело! И некому задать вопрос. Хотя она смутно догадывалась, что настоящие вопросы находятся вне ее разумения, но заданные — вне всякого сомнения, кем-то заданные! А ответы почему-то свалились на нее. Ошибочка, что ли, вышла у кого-то с обратным адресом? В небесной канцелярии случился сбой? Во вселенском порядке вещей образовалась червоточина?..

Что толку ломать голову о причинах? Сейчас у нее был выбор — жить в этом изменившемся мире в рамках чужой жизни, или ломать эти рамки под себя. Она собиралась, что бы там ни было, оставаться собой. Забыть про шевелившийся в животе мерзлый комочек страха и по возможности наслаждаться происходящим, изобилующим, кстати, новизной — такое ведь случается не каждый день и уж наверняка далеко не с каждым смертным! И плыть дальше по здешнему течению — куда кривая вывезет.

Пока что кривая вывезла через обычную с виду дверь подъезда, расположенную у подвесного тротуара метрах в двадцати над улицей, на лестничную площадку пятого этажа, а оттуда — к знакомой квартире со знакомым номером. Женщина, встретившая их на пороге, тоже казалась знакомой — фигурой, манерами, и цветом волос… Не обладай здешняя хозяйка безупречно красивым лицом, Мэри не усомнилась бы…

— Милли, это мы! — Светка протолкнула вперед спутницу, ставшую вдруг неуклюжей и никак не желавшую проталкиваться. — Познакомься, это Мэри. Мышку я не смогла уговорить. Вот, Мэри нам ее заменит.

Все это она протараторила быстро, словно торопясь опередить неизбежный момент узнавания. Однако никакого узнавания не произошло: оцарапав Мэри неприветливым взглядом, жгучая брюнетка, здесь звавшаяся Милли, мрачно спросила:

— Уверена?..

— На все сто! — заверила Светка, стрельнув глазами в Мэри. И, не сдержав лукавой улыбки, подмигнула.

«Милли», — прошептала Мэри одними губами. И дальше, уже мысленно: «Людмила. Люси…»

— Ты знаешь, как тяжело работать с новыми людьми, — сказала Милли, отворачиваясь. — Ладно, посмотрим… — И прошла в залу.

Светка отчего-то смутилась после этих слов, а Мэри просто не поняла, что имеет в виду Милли. Та Люси, которую она знала, работала с огнем. Бралась за любые «горячие» трюки, могла творить чудеса с пламенем — играть, дразнить, обниматься с ним, в шутку даже называла огонь своим любовником — за багровые «поцелуи», подолгу остававшиеся на теле, порой и навсегда. Лицо — вот единственное, что она оберегала от них свято, но то, что не дается, — наиболее желанно, особенно для любовников, или же для тех, кто был неосторожно ими назван.