Мэри сложила документ. Потерла переносицу. И медленно подняла взгляд на свое отражение в зеркале.

Брови. Губы. Овал лица… Определенно, ничего общего! Ну разве что… Если пригладить волосы… Немного, вот так, втянуть щеки… И надеть очки…

Нет, ну какой бред!..

И, что самое страшное — настолько реальный, что из него никак не получается вырваться!

Ладно. Допустим, что квартира, где она невесть как оказалась, принадлежит этой Марии-Мыши. Допустим. Значит ли это, что сама Мышь сейчас находится… Где находится? В ее доме? На ее месте?.. Бред в развитии.

Она прошлась по квартире, осматриваясь уже более внимательно. В голове роились смутные предположения — все как на подбор совершенно безумные, а реального объяснения происходящему попросту не находилось. Обнаружился только новый материал к размышлению, или к сумасшествию: кроме синего медвежонка она увидела еще множество знакомых вещей. Вот же они — ее торшер с абажуром-лилией, в углу — ее старинная, оставшаяся еще от бабушки этажерка, забитая вместо милых ее сердцу безделушек корешками незнакомых книг, а в чужом стенном шкафу — ее фамильный фарфор… Чего здесь совсем не было — так это предметов, принадлежавших ее мужу — ни купленных им, ни сделанных его руками. Это было обиталище женщины, или скорее девушки, явно одинокой и не особо обременяющей себя аккуратностью. Мэри посетила мысль, что, не выйди она замуж, то жила бы сейчас примерно так же. Заглянула в спальню — узкая односпальная кровать не шла ни в какое сравнение с их сексодромом, зато занавески были совсем как родные, собственноручно ею в прошлом году купленные. «И трюмо мое, стоит только не на своем месте. И ореховый шкафчик…» Кстати, в этом шкафчике у них хранился альбом с фотографиями. Может быть, и здесь?.. Увы — на месте альбома обнаружилась лишь кипа женских носков. Но фотографии есть в любом доме! Только она собралась их поискать, как из гостиной раздался встревоженный зов:

— Мышка! Мышь, ты где?

Мэри узнала голос, хотя никак не желала признавать по отношению к себе подобного обращения из подкласса грызунов-вредителей. Если опустить гипотезу, вообще-то имеющую право на жизнь, что в этой чужой квартире содержится настоящая мышь, то тогда это звали, скорее всего, ее. Для проверки следовало хотя бы отозваться.

— Я тут, — гораздо менее уверенно, чем хотелось бы, произнесла она, выходя из спальни.

— Что тут у тебя слу… — бодро начала Светка, запнулась на полуслове, оглушительно сглотнула и закончила: — …чилось?

Мэри не менее ошарашенно разглядывала гостью: лучшая подруга, всю жизнь худющая, почти как задрапированный скелет, успела с их последней встречи не то чтобы располнеть — для такого определения ее должно было бы разнести, по меньшей мере, впятеро — но перепрыгнуть как минимум через два размера. Кажется, близился конец света: рак на горе свистнул, медведь удавился. Светка поправилась. Прибывшая, словно на сигнал SOS — поистине в рекордные сроки с другого конца Москвы, она стояла посреди комнаты, забыв по окончании фразы закрыть рот. Глаза ее хлопали, подобно махаонам: никогда Мэри не видела на ее ресницах такого количества туши.

— Ничего себе!.. — с трудом узнаваемая под округлившимися щечками и слоем косметики Светка наконец-то обрела дар речи. — Я-то мчусь как угорелая, думаю, что ты тут умираешь, а ты, оказывается… Ничего себе, отпад!..

— Да вот, стараюсь…

Никаких таких особо отпадных изменений Мэри в своей внешности не производила, мало того — была уверена, что в довершение рабочей недели, к тому же после этого потрясения (вернее — в его процессе) выглядит неважно.