– Ты уверена? – в десятый раз спросил он. – В таком деле ошибки быть не должно.

Дивина изрыгнула кучу ругательств, в которых заставила Деву Марию совокупляться с кучей самых отвратительных созданий. Хосе снова и снова заставлял ее повторять рассказ, воссоздать все события минуту за минутой. Она ни разу не сбилась. Но Хосе был человеком добросовестным. Он внимательно следил за интонацией девушки, за ее мимикой, задал множество коварных вопросов... Везти Дивину в квартиру Эсперенцы было нельзя: она и так уже слишком много о них знала.

Дивина придвинулась поближе к Хосе и ласково провела рукой по его волосам.

– Ты меня уже совсем забыл, красавчик... Знаешь, я ведь еще не разучилась хорошо готовить...

Хосе Анджел улыбнулся ей в ответ. Он давно знал Дивину и относился к ней с благодарностью и уважением. Когда Хосе бежал из Гватемалы и оказался в Каракасе без денег и без паспорта, она помогла ему пережить самое трудное и опасное время. Дивина привела его в свою маленькую комнатку, не требуя ни гроша: этот высокий худой парень с грубым мужественным лицом и костлявыми руками убийцы внушал ей какую-то странную необъяснимую симпатию. Он прожил у нее несколько недель, ни разу не притронувшись к ее деньгам. Зато Дивина часто вставала на рассвете, отправлялась на рынок, и холодильник постоянно ломился от продуктов. Хосе оценил ее доброту и заботу. Тем более что Дивина ничего не требовала взамен.

Наконец он нашел работу и переехал. На прощанье Дивина сказала ему:

– Если захочешь вернуться, возвращайся. Если нет, можешь найти меня в баре «Кэтти». Я буду рада тебя видеть...

И он время от времени приходил. Иногда проводил ночь, иногда они просто дружески беседовали.

...Хосе Анджел встал. Дивина искоса посмотрела на него. Он по-прежнему напоминал ей старого, голодного и опасного волка. Он сунул руку в карман, собираясь заплатить за коньяк, но Дивина остановила его:

– Не надо, я сама.

Он не стал настаивать, зная, что она делает это от всего сердца.

Итак, Эльдорадо говорил правду. Но это еще не означало, что Мерседес лгала...

Таконес Мендоза напрягся, услышав обидную кличку. Но Хосе назвал ее без злого умысла, просто для того, чтобы подробно рассказать, как все происходило.

Мерседес слегка побледнела, но не изменила позы. Ее черные глаза вперились в лицо Хосе Анджела: она пыталась угадать его мысли. Но лицо Хосе было непроницаемо.

Все присутствующие наблюдали за Мерседес. Ей пора было сказать что-то в свое оправдание. Мерседес облизнула пересохшие губы. Внезапно ей показалось, что в квартире стоит удушливая жара.

– Я не говорила, что он никому не звонил, – сказала она как можно спокойнее. – Я говорила, что он не звонил мне. Малко хрустнул суставами пальцев.

– Нет, Мерседес, я звонил именно вам. Вы как раз слушали пластинку. Концерт до-мажор Чайковского. Вы убавили громкость, но я все равно узнал мелодию: я очень люблю Чайковского.

Мерседес поняла, что дело принимает опасный оборот. Вокруг ее губ от волнения образовался бледный круг. Она слегка покачала головой, не говоря ни слова и лихорадочно подыскивая убедительный ответ. О музыке-то она и забыла. Более того: пластинка до сих пор осталась на проигрывателе.

– У тебя есть та пластинка, о которой говорит Эльдорадо? – бесцветным голосом спросил Таконес.

– Не помню.

Последовала напряженная пауза. Хосе Анджел выглядел все таким же равнодушным. Зато у Эль Куры нервно подергивался угол рта, а Эсперенца была на грани истерики. Теперь она уже не сомневалась, что Малко говорил правду.

– Давай ключ, – сказал Таконес. – Я съезжу к тебе. Мерседес замялась.

– Это глупо и обидно, – сказала она, подняв глаза на Эсперенцу.