Кармайна передернуло от отвращения, и он выбрал место, откуда отвратительная мазня была не видна.

Остальные картины пронизывал скорее дух насилия и гнева, нежели непристойности, однако ни одну из них Кармайн не повесил бы у себя дома. Слабый запах масляной краски и скипидара подсказывал, что автор полотен — Тамара. Но что заставило ее выбрать именно эти сюжеты? Гниющий труп мужчины, повешенного за ноги, почти нечеловеческое, оскаленное и слюнявое лицо, стиснутый кулак, между пальцами сочится кровь… Чарлз Понсонби мог бы одобрить их, но, с точки зрения Кармайна, глаз которого был достаточно наметанным, техника Тамары оставляла желать лучшего. Нет, такой разборчивый знаток, как Чак, не проявил бы к этим полотнам никакого интереса. Они служили лишь одной цели: оскорблять взгляд.

«Либо она больна, либо еще более цинична, чем я предполагал», — подумал Кармайн.

— Нравятся мои работы? — спросила вернувшаяся Тамара.

— Нет. По-моему, это бред.

Запрокинув голову, она весело расхохоталась.

— Вы превратно поняли мои мотивы, лейтенант. Я пишу вещи, спрос на которые есть в определенных кругах. Увы, техникой я владею не так хорошо, как настоящие мастера, вот мне и приходится продавать в основном сюжеты.

— Иными словами, сбывать свои работы за бесценок. Я прав?

— Да. Но надеюсь, когда-нибудь я смогу зарабатывать живописью себе на жизнь. Настоящие деньги приносят литографии, выпущенные ограниченным тиражом, а этой техникой я вообще не владею. Мне надо учиться, но это непозволительная роскошь.

— Все еще расплачиваетесь за растрату в Хаге?

Развернувшись как пружина, она молча скрылась на кухне.

Ее кофе оказался отменным; Кармайн с жадностью опустошил чашку и закусил свежайшим яблочным пирогом.

— Как я понимаю, этот дом принадлежит вам, — взбодрившись, перешел он к делу.

— Выясняете, как мы живем?

— Именно. По долгу службы.

— Тем не менее вам хватает наглости оценивать мои работы. Да, — продолжала она, поглаживая себя по шее длинными изящными пальцами, — это мой дом. Второй этаж я сдаю стажеру из радиологии и его жене-медсестре, верхний — парочке лесбиянок, орнитологов из корпуса Берка. Арендная плата — мой единственный доход с тех пор, как я… слегка оплошала.

— Профессор Смит говорил, что вас подбил на это бывший муж.

Она подалась вперед, поджала под себя ноги и презрительно вздернула губу.

— Говорят, никто не заставит человека сделать то, чего он не хочет сам. Что скажете?

— Что вы потеряли голову от любви к нему.

— Как вы проницательны, лейтенант! Возможно, так все и было, но давным-давно.

— Ваши арендаторы могут пользоваться подвалом? — спросил Кармайн.

Ее сливочно-белые веки опустились, губы слегка изогнулись.

— Нет, я не разрешаю. Подвал мой.

— Ордера у меня нет, но, может быть, вы разрешите мне осмотреть дом?

Под тонкой тканью ее соски мгновенно набухли, точно она вдруг озябла.

— Почему? Что случилось?

— Очередное похищение. Вчера ночью, в Гротоне.

— Думаете, если я пишу такие картины, значит, я психопатка и в подвале у меня рекой льется кровь? Смотрите где хотите, мне плевать, — отрезала она и направилась в комнату — видимо, когда-то служившую второй спальней, а теперь переделанную в студию.

Кармайн воспользовался разрешением, спустился в подвал, но не нашел там ничего, кроме сдохшей в капкане крысы. Если бы Тамара нравилась ему, он убрал бы хвостатый труп, но эта женщина внушала ему неприязнь, и он оставил крысу на прежнем месте.