– Будем надеяться. Мне необходимо увидеть само место. Для меня это крайне важно.

– Я все понимаю, – ответил Фрэнк.

– Эта семья Лукаш, – спросила женщина, – они согласились встретиться со мной?

– Нет, – прозвучал короткий ответ.

– А ведь я могу их заставить, – сказала Элисон. – Если б они согласились встретиться со мной лицом к лицу, они увидели бы, что я такой же живой человек, как и они. И что мы все хотим одного и того же.

– В этом я не уверен.

– Но это действительно так. Нам всем нужна правда. Не так ли?

Они оба смотрели прямо перед собой, ожидая, когда очистится ветровое стекло. Холмы перед ними были белыми и абсолютно гладкими, как мраморные шарики. Моррисси поежилась.

– Эти поляки считают, что знают правду, – объяснил Бэйн. – Мне очень жаль.

***

Проезжая вниз по шоссе А-57, Бэйн включил габаритные огни. Когда они доехали до середины спуска, Моррисси оглянулась назад. Ее рука потянулась в карман за небольшой автоматической камерой, которой она еще не пользовалась. Фотографии на открытках, сделанные с этой точки, всегда показывали панораму впереди машины, и, как правило, это был вид долины, купающейся в солнечных лучах. На них никогда не был виден Айронтонг.

Не доезжая до гостиницы на Змеином перевале, они остановились в очереди машин, которые ждали, пока полицейский в желтом светоотражающем жилете не даст им разрешения проехать. Полоса дороги, идущая в противоположную сторону, была заблокирована двумя полицейскими машинами с зажженными проблесковыми огнями и снегоуборочной машиной с отвальным плугом, которая стояла неподвижно и за которой выстроилось еще несколько машин.

– Вот видите, – сказал Бэйн, – я же говорил, что здесь авария. Кто-то врезался в снежный плуг.

Пока они медленно продвигались вперед, Моррисси рассматривала сцену за окном. Она не увидела не только никаких повреждений, но и машины, которая могла бы столкнуться с плугом. Может быть, ее уже убрали? Но на обочине стояли люди, а какая-то женщина в костюме, напоминающем белый комбинезон, копалась в снежном сугробе.

– Ну, теперь прямо вниз, – сказал Бэйн. – Скоро будем в Идендейле.

Он включил радиоприемник, и салон заполнили восьмичасовые новости. Начинался обычный день, в котором семьи жили своей повседневной жизнью: спорили о том, кому первому зайти в ванную или выпить последнюю чашку кофе в кофейнике, или искали подходящую обувь, ругаясь по мере того, как вспоминали все новые и новые дела, которые им предстояло сделать за день. Элисон прикрыла глаза.

– Если хотите – вздремните немного, – предложил ее спутник.

– Фрэнк, – ответила женщина, – стоит мне закрыть глаза, как перед ними возникают картины. Картины с мертвыми мужчинами.

Бэйн понимающе кивнул.

– Кто-то однажды сказал, – заметил он, – что воспоминания – это те же фотографии, только видим мы их нашим внутренним взором.

– Всю свою жизнь я достаточно хорошо разбиралась, где кончаются воспоминания и начинаются фантазии. А сейчас я не всегда могу сказать, к чему именно относятся эти мертвые мужчины.

Элисон опять открыла глаза. Мимо них, медленно двигаясь вверх по холму, проезжал ничем не примечательный фургон с затемненными задними стеклами. Моррисси развернулась в кресле и увидела, как полисмен указал ему на обочину дороги. Блондинка в черном пальто и красном шарфе смотрела на нее до тех пор, пока Бэйн не нажал на газ и они не покатили в сторону Идендейла.