– Я те покажу! – Лученко удержала его за локоть. – Верю-верю, ты сильный и ловкий.

Потом Андрей предлагал:

– А хочешь вот сейчас оказаться в лесной чаще?

– Ты шутишь, – отвечала Вера.

– Ах так? Ну иди за мной! Сюда, сюда… Здесь был летний кинотеатр, таких уже нет. Родители сюда ходили… Лето, теплый вечер, индийское кино, мне скучно, я смотрел вверх, а там в лучах из будки киномеханика переливались клубы табачного дыма… Тут перейти улицу, пройти в ущелье между двумя домами… Вот сюда, на Гончарку, я ходил гулять с собакой. Ты не представляешь, – говорил Андрей, – где можно оказаться, если вот тут спуститься вниз.

– Где? – спрашивала Вера.

– Среди зарослей и травы. Да. Посреди города – такой себе хуторок. Маленьким я здесь бегал с ребятами. Там за заборами стояли хатки, росли фруктовые сады. Представляешь? Как у Гоголя. И в пяти минутах ходьбы наверх, по деревянной лестнице, которой сейчас нет, – улица Житомирская, троллейбус, каменные дома, в общем – город.

Они спускались вниз, шли по тропинке, все больше углубляясь в настоящие заросли. Сквозь листву вдали проступали зеленые холмы, и невозможно было поверить, что это центр столицы. Андрей что-то продолжал рассказывать про свое детство, про какие-то ракеты, которые он тут запускал, а Вера не могла отвести глаз от густой, почти дикой чащи, от тревожащих обрывов и склонов.

Она остановилась, села на какой-то пенек. Задумчиво сунула травинку в рот.

– Что? – спросил Андрей.

– Какое-то странное чувство, – медленно проговорила Вера. – Похожее у меня было в Севастополе, среди руин Херсонеса… Будто сгущается воздух и возникает энергетика… Здесь, в этом месте, поколение за поколением и год за годом жили люди. Это место пропиталось их жизнями. Стало обжитым, хотя сейчас заброшено. И я почему-то это остро ощущаю.

– Понятно…

– Вот эта яма, – Вера кивнула, указывая под ноги, – наверное, была фундаментом небольшой хатки. Над ней, гляди, нависала груша. Она теперь одичала без присмотра. Вокруг ствола расстелился ковер из упавших маленьких плодов… Кислым пахнет. А вот этот коричневый обломок – вишневое дерево. Смола проступила и пахнет вишней…

Андрей сел на траву рядом, прижался к ее ногам.

– Ты умница, – сказал он. – Ведь все точно угадала. Я помню еще развалины этой хатки и фруктовые деревья помню.

Они помолчали. Потом одновременно посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Ты то же самое подумала? Да? – спросил Андрей.

– Конечно. Мы вот так же точно сидели в Феодосии. Всего полтора месяца назад, а кажется, целая вечность прошла!

Андрей кивнул. Они тогда пошли гулять к Генуэзской крепости и, усевшись на большой валун, наполовину заросший травой, любовались видом города, открывавшегося во всей своей южной красе. Вера, как и сейчас, покусывала травинку и смотрела на гавань, порт и уходящие вдаль пляжи, тянувшиеся плавной подковой…

Они поднялись вверх, на пешеходную дорожку, вышли к историческому музею и Андреевской церкви. Вера объявила, что хочет перекусить и выпить кофе. Рядом оказались белые пластмассовые столики кафе в тени липы. Они присели, заказали пиццу, кофе с пирожными и воду без газа. Сидели, закусывали и глядели на забор, окружающий фундамент Десятинной церкви. Ее собирались восстанавливать. Рядом с забором дежурили пикетчики, протестующие против восстановления.

– Ну как пицца? – спросил Андрей.