— Нам бы очень помогло, если бы мы больше о нем знали, — добавила Велисс, заставив Риву остановиться. — О твоем детстве, о месте, где ты выросла. Что это было: замок или пещера в горах?

— Дырявый сарай, — буркнула Рива, покинула библиотеку и пошла к себе.

Стянув платье так быстро, что оно кое-где разошлось по швам, Рива швырнула его в угол и переоделась в свой обычный наряд: штаны для верховой езды и свободную рубаху, которые ей все-таки выдали, несмотря на протесты Велисс. «Я сама его найду, — решила Рива, натягивая сапоги. — Проникну ночью в собор и заставлю старого пердуна раскрыть свой секрет».

В комнату тихо, но настойчиво постучали. За дверью оказался дядя. Выражение его лица было добродушным, но не допускающим возражений.

— Сарай? — повторил он.

Рива вздохнула и уселась на кровать. Лорд Сентес закрыл дверь и по-родственному присел рядом с ней. Девушку несколько удивило, что он не захватил с собой вина. Некоторое время сидели молча. Рива пыталась найти понятые ему слова.

— Довольно большой, — сказала она. — Сарай, в смысле. Ни животных, ни плугов, только я, священник и куча соломы. Первое мое отчетливое воспоминание — как я лазила вверх-вниз по балкам. А если падала, он меня бил.

— Он тебя часто бил?

— Не сосчитать. С чем, с чем, а с палкой он управлялся отлично, шрамов не оставалось. Только один раз перестарался. — Рива приподняла волосы и показала рубец над правым ухом. В тот раз он избил ее до потери сознания.

— А ты не знаешь, где находился этот сарай?

— Посреди полей. Там вокруг росла высокая трава. Люди к нам приходили редко, и то это были все какие-то суровые мужчины, странно смотревшие на меня. Он называл их братьями, они его — Истинным священником. Впрочем, был один, отличавшийся от них от всех. Тот заявлялся раз или два в год, и тогда священник велел мне сидеть тихо и не высовываться. Я не слышала, о чем они говорили, но точно помню, что священник называл его милордом.

— Ты не могла бы его описать?

— Широкоплечий, невысокий, лысый, но с черной бородой.

По глазам дяди Рива поняла, что он узнал, о ком речь. Она ждала, что он назовет ей имя, но вместо этого дядя Сентес спросил:

— Ладно, а что еще ты помнишь?

— Когда я стала постарше, он начал брать меня с собой в деревню, куда наведывался за едой. Я тогда почти не видела других людей и не знала, как себя вести. Помню, в первый раз пришла в ужасное волнение, кричала и показывала на все пальцем. Чем заработала очередную порку. «Ты не должна привлекать к себе внимание, — сказал он. — Тебе следует проходить через жизни других незаметно». Позже он стал посылать меня туда одну ночью, чтобы украсть что-нибудь или подслушивать разговоры. Тренировал для моей святой миссии, как я понимаю. Со временем я хорошо узнала жителей деревни, их сплетни дали мне прекрасную возможность заглянуть в их жизнь. Жена пекаря завела шашни с лудильщиком, приходившим в селение каждые две недели. Колесник потерял сына в бойне у брода через Зеленоводную. Деревенский священник любил заложить за воротник. Однажды ночью я оказалась перед открытым окном…

«Мне было известно о ней лишь то, что она была дочерью плотника. Она стояла над тазиком и водила мочалкой по груди. В свете лампы ее кожа светилась, а волосы были будто из золота…»

— Рива? — окликнул дядя Сентес. Она мотнула головой, прогоняя воспоминания.

— Оказалось, священник всегда следил за мной. Я загляделась в это окно, и на следующий день он оставил мне этот шрам. — Она дотронулась рукой до виска.

— Как называлась деревня?

— Мукомелица.