— Из плаща толстяка получилось отличное убежище, — продолжала Давока, вытирая руки и присаживаясь рядом на корточки. Френтис опустил взгляд на рану, и его чуть не вырвало: там копошились белые извивающиеся личинки.

— В лесу много мертвого и полно всякой гнили. Белые черви едят только мертвую плоть. Пройдет день — и они очистят твою рану, — пояснила Давока, положила ладонь ему на лоб и удовлетворенно кивнула. — Жар спадает, это хорошо.

— Где… — Френтис поперхнулся и сглотнул слюну. — Где мы?

— Забрались поглубже в лес. Здесь такие старые деревья.

— А толстяк? Он был один?

— Один, — флегматично кивнула Давока. — Скажу ему, что ты очнулся.

За прошедшие годы мастер Греалин нисколько не уменьшился в объеме, только глаза запали. Он поместил свои телеса рядом с ложем Френтиса, толстые брыли свисали с пухлых щек.

— Что с аспектом? — без предисловий спросил Френтис.

— Или убит, или взят в плен. Гроза налетела слишком быстро, брат, а полк гоняется за тенями в Кумбраэле, так что… — Он развел руками.

— Кого из наших убили?

— Мастер Хаунлин и мастер Хутрил умерли на стенах, и враги дорого заплатили за их жизни. Я видел, как мастер Макрил натравливал своего пса на тех, кто ломился в ворота, но аспект приказал всем уходить. Я побежал к подземному ходу. Его построили несколько веков назад, именно на этот случай. Начинаясь в погребах, он идет до самого Урлиша. Мне, мастеру Сментилу и еще нескольким братьям удалось выбраться из замка, но у выхода мы напоролись на патруль.

Френтиса поразил голос Греалина: такой отстраненный, спокойный и далекий, словно мастер рассказывал одну из своих бесчисленных историй об ордене.

— Они убили даже мальчишек, — продолжал тот скорее с удивлением, нежели с гневом. — Наши маленькие братья сражались до последнего, как дикие коты. — Слабая ласковая улыбка тронула пухлые губы, и мастер замолчал.

— Означает ли это, что сейчас аспектом являетесь вы? — после паузы спросил Френтис.

— Ты же знаешь, что должность аспекта не переходит по старшинству. Сильно сомневаюсь, что я — идеальное воплощение устава нашего ордена, тебе так не кажется? Однако это означает одно: пока мы не воссоединимся с братьями, ушедшими на север, ты да я — это все, что осталось от ордена в данном фьефе.

— Вы были правы. — Френтис опять закашлялся. Греалин протянул ему флягу, и он сделал несколько глотков.

— Прав? — переспросил мастер. — В чем же?

— В том, что мое возвращение подозрительно. Это не совпадение.

— У меня такое чувство, брат, — в глазах Греалина сверкнул прежний огонек, — что ты поведаешь мне интереснейшую историю.

* * *

— Послушай, что касается лоначки и других, — заговорил Греалин несколько часов спустя, когда на лес опустилась непроглядная тьма, лишь мерцал костерок снаружи их убежища. — Ты ведь не рассказал им о своем невольном участии в убийстве короля?

— Сказал только, что там был убийца, которого я прикончил. Мастер, я понимаю, моему преступлению нет прощения…

— Здесь нет твоей вины, брат. А ничего путного в бессмысленной честности я не усматриваю. Вот выиграем войну, тогда и будешь носиться со своим чувством вины.

— Да, мастер.

— Та женщина, с которой ты путешествовал… Ты уверен, что она умерла?

«Кровавая улыбка, любовь, наполнявшая ее глаза, пока я не провернул лезвие…»

— Абсолютно.