В траве неподвижно лежало животное, зебра. Наплыв камеры, вот она уже приблизилась вплотную — и тут в кадре появилась голова огромной гиены с застрявшей в зубах падалью. Старик резко отвернулся, и до небрасца наконец дошло.

Страх. Ну конечно же. И как только он раньше не догадался, что за чувство пропитывает гостиную. Сара была напугана, и старик тоже — ужасно напуган. Даже Сарин отец беспокойно ерзал на стуле, то откидывался на спинку, то склонялся вперед, вытирая ладони о штанины своих выцветших брюк цвета хаки.

Небрасец встал и потянулся.

— Прошу прощения, — сказал он. — У меня был очень долгий день.

Никто из мужчин не отозвался, тогда вступила Сара:

— Я тоже скоро на боковую. Хотите принять ванну, мистер Купер?

Он замялся, гадая, какого ответа она от него ждет.

— Если только это не очень трудно, — наконец ответил он. — Был бы премного благодарен.

Сара тут же поднялась.

— Я принесу вам полотенца и все остальное, — сказала она.

Он вернулся в отведенную ему комнату, переоделся в пижаму и халат. Сара ждала его у двери ванной с большой стопкой полотенец и венчающим эту гору нераспечатанным бруском мыла «Зест».

— Что у вас тут происходит? — прошептал небрасец, забирая полотенца. — Могу я помочь?

— Мы могли бы поехать в город, мистер Купер. — Она неуверенно тронула его за рукав. — Я симпатичная, вы не находите? Не надо ни жениться, ничего, просто уедем утром, и все.

— Нахожу, — ответил небрасец. — Вы очень даже симпатичная, но я не могу так поступить с вашей семьей.

— Просто оденьтесь. — Ее голос звучал еле слышно, она не сводила взгляда с лестницы. — Скажете, старая болячка разыгралась, надо съездить к доктору. Я выйду через заднюю дверь, никто ничего не увидит, и буду ждать вас под большим вязом.

— Не могу, мисс Тэкер, уж простите, — сказал небрасец.

Уже лежа в ванне, он крыл себя последними словами.

Как там называла его эта девица в последней группе? Безнадежным романтиком. Он мог бы провести ночь с привлекательной молодой женщиной (а у него уже несколько месяцев не было женщины) и спасти ее от… чего? От отцовских побоев? На ее руках не было синяков, ни одного зуба вроде не выбито. И этот ее тонкий нос точно ни разу не ломали.

Он мог бы провести ночь с очень симпатичной молодой женщиной, за которую потом чувствовал бы ответственность до конца жизни. Он так и видел сноску в «Журнале американского фольклора»: «Записано доктором Сэмюэлем Купером, Университет Небраски, со слов Хопкина Тэкера (73 года), чью внучку доктор Купер соблазнил и бросил».

Фыркнув с отвращением, он встал из воды, за цепочку выдернул белую резиновую затычку, выхватил из стопки полотенце — и на желтый коврик спланировал листок. Он поднял его, и от мокрых пальцев по линованной бумаге расплылось пятно.

«Не говорите ему ничего о том, что рассказывал дедушка». Женский почерк, нарочито разборчивый.

Значит, Сара предвидела, что он откажется, — предвидела и подстраховалась. «Ему» — это, видимо, ее отцу, если в доме нет других мужчин и Тэкеры не ждут какого-нибудь еще гостя; да, наверняка отцу.

Небрасец разорвал записку на маленькие клочки и спустил в унитаз, обтерся двумя полотенцами, почистил зубы, снова надел пижаму и халат, бесшумно выступил в коридор и остановился, прислушиваясь.

В гостиной по-прежнему работал телевизор, не очень громко. Ни голосов, ни шагов, ни ударов — больше не было слышно ничего. Чего же так боялись Тэкеры? Душееда? Заплесневелых египетских божеств?

Небрасец вернулся в комнату и решительно затворил дверь.