Произошло что-то странное, но что именно, он никак не мог разобрать. Вот бог приблизился к новой поляне посреди заснеженного леса. Джерин ждал, какой же из богов гради выйдет навстречу Мавриксу на этот раз, но поляна казалась пустой. На дальнем конце открытого пространства стояло несколько покрытых снегом сосен. В досягаемости одного полета стрелы, выпущенной из лука, а может, чуть дальше.

— Что ж, — весело сказал Маврикс, — хоть какое-то разнообразие в ландшафте. Кто бы мог подумать? — Он поднес трубки свирели к губам и принялся наигрывать веселую мелодию, шагая среди сугробов.

В сознании Лиса вновь возникла потребность моргнуть. Это была поляна… все та же поляна. Когда Джерин это понял, в его сознании восстановилась, по крайней мере, часть того, что они с Мавриксом только что пережили.

— Что ж, — весело сказал Маврикс, — хоть какое-то разнообразие в ландшафте. Кто бы мог подумать? — Он поднес трубки свирели к губам.

Но заиграть не успел, ибо Джерин воскликнул:

— Подожди!

— Что значит «подожди»? — раздраженно спросил ситонийский бог. — Я собираюсь отпраздновать то, что мне по дороге попалось хоть что-то новое. — И тут Маврикс, как до него Джерин, заколебался и прокрутил в памяти ряд своих действий. — Я уже… делал это? — спросил он, на этот раз скорее нерешительно, чем раздраженно.

— Кажется, да, — ответил Джерин, все еще не уверенный в том до конца.

— Я у тебя в долгу, человечишка, — сказал Маврикс. — Не представляю, сколько бы раз я проделывал это, пока не заметил бы, что что-то не так. Я вообще не уверен, что смог бы это заметить, если бы ты не прилепился ко мне, как блоха к заднице. Ужасно скучно было бы провести так вечность, доложу я тебе.

Джерин подумал о том, что, возможно, единственная причина, по которой он не попал в эту ловушку, заключалась в том, что она была расставлена для бога, а не для простого смертного. Он говорил как-то о некоторых преимуществах человека перед гораздо более могущественными созданиями, но не ожидал, что его незначительность станет одним из них. Он проскользнул сквозь ячейки сети, предназначенной для более крупной рыбы.

Более осторожным голосом, чем обычно, Маврикс спросил:

— Кто здесь, на поляне? Ничто отозвалось.

— Я Ничто, — сказало оно абсолютно бесцветным и бесчувственным голосом.

— Вот и доверяй этим тупым гради, которые поклоняются ничему, — пробурчал Маврикс.

— А почему нет? — ответило Ничто. — Рано или поздно все заканчивается. В конце концов, все заканчивается. Я — это то, что остается. Я заслуживаю поклонения, поскольку я самое могущественное из всего.

— Ты даже не самое могущественное божество в своем пантеоне, — язвительно заметил Джерин, пытаясь нарушить это сверхъестественное спокойствие. — Волдар управляет гради, а не ты.

— Пока, — отозвалось Ничто невозмутимо.

— Отойди в сторону, Ничто, или познаешь небытие, — сказал Маврикс. Из осторожного он вновь сделался гневным.

— Подожди, — снова сказал Джерин. Если найти способ справиться со Стрибогом было не очень легко, то как ситонийский бог может навредить ничему? Надеясь, что его мысли внятны только Мавриксу, а не Ничто, он предложил: — Не сражайся, а отвлекай. Ты ведь бог плодородия и способен на всякие интересные… трюки, не так ли?

Веселье Маврикса наполнило его, как могло бы наполнить вино, если бы он присутствовал здесь во плоти.

— Трюки, — повторил бог, а затем, изменив тембр своих мыслей, обратился уже не к Лису, а к существу, вернее, несуществу на поляне: — Ничто!

— Да? — Бог гради был вежлив, но совершенно безразличен.