Сумев уговорить Ламиссио впустить чудовищ на территорию храма, Джерин надеялся и на дальнейший успех.

— Чем скорее мы спустимся в подземелье под святилищем, тем скорее сможем изгнать гради и их богов с северных земель, — сказал он.

В этом заверении содержалось достаточно немотивированных посылок, чтобы вызвать расстройство желудка у любого ситонийского логика.

Ламиссио оно тоже расстроило.

— Это невозможно, — заявил он. — Я ведь уже говорил. Разве вам изменил слух? Никому не дозволено спускаться в подземные ходы под святилищем, за исключением тех, кто хочет пообщаться с Сивиллой. А уж тем более мы никому не можем позволить как-то воздействовать на заклинания, которые удерживают чудовищ внизу. Мы не хотим, чтобы эти монстры вырвались наружу и заполонили наши края, как это случилось десять лет назад.

— Йо, такой риск существует, — пробасил Вэн, — но проклятые гради уже почти заполонили наши края. Может, у них и не такие острые зубы, как у Джероджа или у Тармы, но я вовсе не хочу жить бок о бок с такими соседями.

— Я ничего не знаю о гради и не хочу знать, — ответил священник. — Зато я знаю, что потребовалось личное вмешательство Байтона, чтобы загнать чудовищ обратно в их пещеры. Мне также известно, какой вред они причинили храму, городу и долине, и я не хочу, чтобы это повторилось.

Для него храм, городок Айкос и долина, в которой они располагались, представляли собой целый мир. Было бы там все по-прежнему, а то, что может случиться с остальной частью северных территорий, совершенно не интересовало его.

Для Дарена это было так же очевидно, как и для Джерина.

— Попробуй взглянуть за пределы долины! — сказал он Ламиссио.

Посмотрев на лицо евнуха, Джерин понял, что просьба была напрасной. Умственный кругозор Ламиссио имел строгие территориальные ограничения.

Что же теперь делать? Лис не мог отвести Ламиссио в сторону и попытаться подкупить его, хотя выход из образовавшегося тупика виделся ему единственно в этом. Но стражники были так же подозрительны, как и священник. Чудовища вновь могут вырваться наружу, говорили ему их глаза. И, насколько он мог судить, эти страхи были вполне обоснованны. Лис вовсе не был уверен в благоприятном развитии ситуации, несмотря на все заверения Бейверса. Единственное, что он знал наверняка, это то, что, пока можно хоть что-нибудь предпринять в борьбе против гради и Волдар, он будет стремиться к тому изо всех сил, а с последствиями разберется позднее.

Взять бы храм приступом, но Байтон того не позволит. Если Ламиссио останется непреклонным, все планы Лиса ждет крах. А Ламиссио был столь же непреклонен, как если бы представлял собой глыбу базальта, подобно древнейшему изваянию Байтона, возвышавшемуся под сводами храма.

Удрученный Лис уже собирался уйти, чтобы попытаться найти другие способы справиться с гради.

— Подожди, — вдруг не совсем своим голосом сказала Силэтр.

Джерин повернулся к жене. Глаза ее, широко раскрытые, смотрели словно бы сквозь него. Когда она заговорила снова, из ее уст полился густой баритон, который Джерину уже приходилось слышать ранее. Таким гласом Байтон обыкновенно вещал через своих Сивилл.

X

Когда бог оставил Силэтр, она покачнулась, словно оглушенная. Джерин обнял ее за плечи, придерживая, чтобы она не упала. Она с удивлением огляделась вокруг.

— Я что-то сказала? — спросила она. — Что именно?

— Это был прозорливый бог, — сказал один из стражников храма запинающимся от благоговейного страха голосом. — Не кто иной, как владыка Байтон.

— Байтон? — Силэтр вытаращила глаза. — Владыка Байтон вещал через меня? — Казалось, она производит умственную инвентаризацию.