Сьюзан рассказала мне, как леди Джейн сопротивлялась, как ее били, морили голодом и запирали, пока не испугались за ее здоровье, поскольку мертвая она была им не нужна.

И все же в мае состоялось бракосочетание, и в то же самое время ее сестру Катарину, которая была еще моложе, выдали за лорда Герберта, сына графа Пемброка, а дочь Нортумберленда, тоже Катарину, – за лорда Гастингса, сына графа Хантингтона.

Все эти брачные союзы имели определенную цель. Они должны были сблизить самые могущественные в стране семейства с одинаковыми устремлениями. Эдуарду грозила скорая смерть, и они замышляли решительные действия. Я догадывалась, что это означало для меня катастрофу, и могла придумать только один выход, который принес бы им желаемое, – это была моя смерть.

Я должна быть особенно осторожна. Если я желаю достичь своей цели, все зависит от того, как я буду действовать теперь.

Я сожалела, что так и не смогла увидеться с братом. Я знала, что слухи о его болезни не были преувеличением, он действительно был очень болен. Я так любила его, когда он был маленьким, и потом, пока между нами не возникла эта непреодолимая стена. Мне так хотелось объяснить ему, что я не могла отказаться от своей веры, так же как и он не мог отказаться от своей. Мне казалось, что он бы понял меня. У него был логический склад ума, и он был высокообразован; правда, когда дело касается религии, люди становятся косными. Очевидно, я и сама такая. Человек просто убежден, что он прав. Это смесь чего-то сверхъестественного и… это трудно объяснить. Несомненно, Эдуард верит в божественное предначертание, так же как и я.

Но, по крайней мере, мы могли бы поговорить!

Он хотел быть хорошим королем. Он заботился о неимущих и терпящих бедствия. Он решил превратить свой дворец в Брайдуалле в приют для бедняков, не имеющих средств к существованию. Он подумал о бедных детях, которые, будучи не лишены способностей, не могли получить образования, так как их родители были слишком бедны. Монастыри закрылись, и францисканский монастырь пустовал. Почему бы не использовать его как школу для детей бедняков? Его назвали Христовым приютом. Я слышала, что брату такие его поступки доставляли большое удовольствие. Он позаботился и о болящих: основал больницу св. Фомы, где бедняков лечили бесплатно. Он был уверен, что население Лондона охотно поможет ему содержать эти благотворительные учреждения.

Он заботился о народе. Он был добр в душе – но, увы, так болен, так утомлен жизнью. И он был в руках честолюбцев.

Я была в отчаянии. Я была уверена, что слухи о его ухудшающемся положении справедливы, и для меня это имело важнейшее значение.

Если бы только Чапуи был рядом, чтобы дать мне совет, или пусть даже Франсуа ван дер Дельфт! Шейф, надо отдать ему должное, старался изо всех сил, но он плохо знал английский и потому не всегда понимал происходящее.

Антуан де Ноайль, французский посол, был человек умный и проницательный. На мой взгляд, он был скорее шпион, чем посол, а поскольку я никогда не была уверена, на чьей стороне окажутся французы, я ему не доверяла и чувствовала себя совсем одинокой.

Нортумберленд, правда, теперь проявлял ко мне дружелюбие. Он, например, сообщал мне подробности о болезни короля – не то чтобы я им верила, но он старался показать, что он мне друг. Означало ли это, что он считал меня своей будущей монархиней? Если бы я ею стала, он должен был понимать, что у меня никогда не будет к нему доверия. Когда он писал мне, он употреблял мой полный титул, которого я была лишена с тех пор, как отец оставил мою мать: принцесса английская. Но было ли это искренне?

Сьюзан услышала тревожный слух о том, что лорд Главный судья Монтегю разошелся во мнениях с Нортумберлендом по одному деликатному вопросу.

– Это чудовищно, – сказала Сьюзан, – и я не верю, что это правда.

Она колебалась, боясь, что для меня это станет сильным ударом.