Джан никогда не знала удержу в своих страстях. Она подчинялась зову чувств, а не голосу рассудка; эмоции ее были безграничны. Ван Рутен с его хищническим инстинктом на жертву сумел воспользоваться ее слабостью. Позднее, когда она узнала, для чего он затеял этот роман, между ними произошла ссора в его квартире. Джан разбила зеркало ценой две тысячи долларов, выбросила с балкона на улицу его бумажник с жетоном и пообещала его убить.

Еще ни один мужчина не использовал ее так цинично. И кого ей винить, кроме себя? Она сама полезла в огонь. Она больно обожглась, но пострадал и Фрэнк. Она заслужила страдание, он – нет.

Не умея смирять свои страсти, Джан понимала, что это самое настоящее рабство, но ничего не могла с собой поделать. Она желала обладать всем, что представало перед ее взором, тем более, если это был чувственный соблазнительный мужчина. Такие мужчины неизбежно делали ее несчастной, но это никак на нее не влияло. «Мне все время кажется, что знаю, чего хочу», – говорила она Фрэнку.

Они оба понимали, почему Фрэнк не бросил ее. Он боялся, что кроме Джан никого больше не сможет полюбить.

Стоя напротив красивого дайто, ДиПалма поднял руку и провел пальцами по обтянутому акульей кожей эфесу. Он уже собирался вытащить клинок из ножен, когда услышал голос Джан:

– Я так и знала, что ты здесь.

ДиПалма повернулся к ней. Джан стояла возле двери, обхватив себя руками, чтобы согреться. На ней был красивый фланелевый халат и отделанные мехом тапочки, лицо ее припухло от сна. Он протянул руки, и она подошла к нему, спрятала лицо на его плече.

– Тебя все еще беспокоит желудок? – спросил он.

– Уже лучше. Я даже смогла заснуть часа два назад.

– Когда я уходил, ты спала беспробудным сном. Я тебя не разбудил?

– Нет. Ты двигался с грацией газели или летящей птицы. Выбирай, что тебе нравится. Я не слышала, как ты уходил.

ДиПалма погладил ее волосы.

– Тогда как ты здесь очутилась?

– Соскучилась по тебе. В такой большой кровати холодно спать одной. Еще я подумала, что можешь беспокоиться о том и о сем, и пришла, чтобы успокоить твой тревожный дух.

Он сжал ее ягодицы.

– Ты уже сделала это.

Она легонько укусила его грудь.

– Жизнь, это, конечно, не только секс, но в данный момент я не могу думать ни о чем другом.

Они простояли обнявшись почти минуту, потом Джан сказала:

– Ты беспокоишься из-за Берлина?

ДиПалма покачал головой.

– Нет. Я полагаю, он знает о дискете. Люди Линь Пао в Маниле, вероятно, сообщили ему о ней. Похоже, информация на дискете ценная, но я не смогу ей воспользоваться прежде, чем уточню кое-что и посоветуюсь с дюжиной адвокатов. Моя компания потребует неопровержимых доказательств, особенно относительно того, что Берлин изнасиловал и убил родную сестру.

ДиПалма вздохнул.

– Мне кажется, они изо всех сил постараются помешать мне. Я передам им отчет, а они отправятся к Берлину, чтобы услышать его версию тех событий. Я имею в виду, что этот человек является крупнейшим владельцем акций компании. Короче говоря, не следует рассчитывать на то, что эта информация в ближайшее время попадет в телевизионные каналы. По крайней мере, в течение ближайших двух недель. К сожалению, за это время Берлин может совершить какой-нибудь маневр.

– А как идут дела у твоего следственной группы? Они обнаружили что-нибудь?

– Пока нет. Но я велел им продолжать работу. Они отложили все другие дела, чтобы сосредоточиться на Берлине и Линь Пао. Сейчас они занимаются убийством Роуды Берлин и казнью ее жениха. Они также пытаются получить информацию в Министерстве сухопутных сил и от пекинского руководства.