В этот раз священник пришел через четыре дня после того, как за ним послали, и не уведомил Пао заранее о своем приходе. Чертовски нахально с его стороны. И в высшей степени непочтительно. Такого поведения гордый и вспыльчивый Линь Пао не простил бы никому другому. Никому другому.

Да-чэнь был невысоким человеком в очках, с огромным лбом и приятным низким голосом. На нем была потертая оранжевая ряса, сношенные сандалии, и он опирался на трость. Знает ли он уже о неприятностях Линь Пао? Пао наблюдал, как священник касается пальцами черных бусин, висящих на его шее и пристально смотрит на снежного барса полузакрытыми глазами. Священник знает. Пао был убежден в этом.

Снежный барс лежал на боку, повернув голову в сторону священника и двух работников зоопарка – могучих молодых аборигенов из племени Бей Нань. Казалось, они чем-то недовольны, и это не удивило Пао. В воздухе стоял запах солений, фруктов, запеченных в тесте, и жареной рыбы. Должно быть, аборигены ужинали и вынуждены были прервать это приятное занятие из-за прихода старого священника и Линь Пао.

Они питались остатками еды с кухни Линь Пао, поэтому он считал, что может прерывать их трапезу в любое время. Один из двух, кривоногий курчавый крепыш, дулся, продолжая крепко сжимать в руке палочки для еды. Пусть дуется, думал Пао, но если он не хочет прямо сейчас расстаться с жизнью, пусть не говорит мне о своем недовольстве.

Несмотря на их угрюмый нрав, Пао предпочитал, чтобы именно они работали в его зоопарке. Они были трудолюбивыми и надежными работниками, пока не сталкивались с необходимостью быстро принимать решение. Примитивные люди, они не могли похвастать сообразительностью. А чего еще можно было ждать от людей, которые до недавнего времени охотились за скальпами?

Что касается священника Да-чэня, то Линь Пао считал его мрачным, лишенным чувства юмора человеком. Он бывал несколько резок, когда дело доходило до спора или дискуссии, но зато превосходно предвидел будущее. Тоже большой строптивец. Очевидно, таким уверенным в себе его делало знание божественной воли.

Он мог дать совет, а мог смолчать – смотря, что считал нужным, и на многие недели исчезал из своего храма, не сообщив никому своего местонахождения. Казалось, он не признавал ничьего мнения, кроме своего собственного, и всегда без страха говорил то, что думает. Не в силах подчинить или устрашить его, Линь Пао мог лишь скрывать неловкость и тревогу, которые испытывал в его присутствии. Возле него Пао только казался спокойным.

Он хотел поговорить с Да-чэнем о нескольких вещах и в первую очередь 6 снежном барсе. С тех пор, как у Линь Пао появилось это проклятое создание, беды посыпались на него одна за другой. Пусть священник остановит этот злой джосс.

Его интересовала также возможность устранения крестного отца Анхелы Рамос и нью-йоркского детектива. Можно ли говорить со святым о своем намерении совершить убийство? Можно, если делать это осторожно. Линь Пао только спросит, удастся ли ему избавиться от своих непосредственных противников. Осторожность – это когда говоришь то, что должен, а не то, что хочешь.

Мораль Пао или отсутствие таковой, казалось, не находит никакого отклика в душе священника, который сообщал о божественных вердиктах бесстрастно и непредвзято, не выказывая при этом никаких чувств. «Мы поступаем сообразно нашим желаниям, пока рок не обрушится на нас, – как-то сказал ему Да-чэнь. – Рок, а не я, правит и праведниками, и грешниками».

И наконец, самое важное из дел: секретная встреча Линь Пао в Гонконге со своими врагами, которая должна состояться через две недели.

Пао решился на смелый шаг и уговорил четырех Голов Дракона, руководителей враждебных ему Триад, сесть с ним за стол переговоров. Почему заклятые враги согласились на такую небывалую встречу? Потому что меньше, чем через десять лет Британия должна будет вернуть Гонконг Китаю.