Тема в макемоно развивалась как в поэзии или музыке, возбуждая интерес зрителя рисунками по мере того, как разворачивался свиток. Такие свитки никогда не выставлялись на длительное обозрение, их хранили в парчовых мешках или деревянных ящиках, чтобы показывать в особых случаях.

Чань Фау был хорошим художником. Он умело пользовался кистью и чернилами, нанося черные тени, затем светло-серые и наконец добавлял для пущего эффекта смесь клея и воды с небольшим количеством краски. Наносил мазки он быстро, не задумываясь ни на секунду. Как того и требовал этот древний вид искусства, он использовал вид сверху для передачи перспективы и расстояния. Тема Чаня Фау: спасение им генерала Чана Кай-ши из горящего штаба Гоминьдана при воздушном налете.

Рисование на макемоно требовало, чтобы художник эмоционально был связан со своей темой, чего Чаню было довольно легко добиться. По прошествии времени и на расстоянии его личное видение и понимание войны стало единственно правильным. Только его правда была достойна быть услышанной.

Свиток был близок к завершению, когда во второй половине дня в дом Чаня Фау без предупреждения пришел сержант полиции Питер Юн. Фау не любил, когда ему мешали, и поэтому Юн был нежеланным гостем. Однако хозяину ничего не оставалось, как отложить свое занятие и поговорить с полицейским, являвшимся к тому же членом Стошаговых Змей.

Юн был худощавым нервным мужчиной с напряженными тонкими чертами лица и кривой улыбкой. Чань Фау считал его мелким и бесхребетным человеком, неспособным бороться или отстаивать что-то. Помочись на его туфли – и он поблагодарит тебя за это. Однако то, что он имел доступ к бумагам в полиции, делало его бесценным.

Вместе с сопровождающими Юна двумя констеблями полиции в тиковых защитного цвета рубашках, шортах и синих форменных фуражках его пропустили в дом и проводили в рабочий кабинет Чаня Фау. Двое телохранителей хозяина остались стоять в коридоре, спиной к закрытой двери. Констебли Юна стояли по другую сторону от двери.

Юн извинился за несвоевременное вторжение и сказал, что ему необходимо было побеседовать с достопочтенным Чанем Фау как можно скорее. Этого нельзя было сделать по телефону. Никак нельзя было. Он снова извиняется за вторжение.

Чань Фау взмахом руки велел ему прекратить извинения.

– Кончай трепать языком, черт возьми. Говори прямо, зачем пришел, – сказал он.

Юн подошел, держа в руке «дипломат», к столу, за которым сидел Фау.

– Линь Пао продал вас американским сыщикам, занимающимся наркотиками здесь, в Гонконге, – сказал он. – Он дал им сведения о запланированных поставках наркотиков в Соединенные Штаты и Канаду.

Чань Фау нахмурился и положил свою кисть.

– Для чего ему рубить сук, на котором сидит?

– На котором вы сидите, а не он. Скоро наступит ваша очередь стать Головой Дракона. Вину за эти потери возложат на вас. Линь Пао слишком слаб, чтобы вести с вами борьбу, и хочет, чтобы его грязное дело делали за него американцы.

Чань Фау кивнул:

– Да, понятно.

– Вы будете нести ответственность за конфискованные наркотики. Все будут считать, что это ваша ошибка. Пао хочет, чтобы ваш престиж пошатнулся. Хочет, чтобы члены Триады решили, что вы не умеете работать. Что вы – плохой руководитель.

– Я понимаю.

– Пао думает, что сможет ослабить вас с помощью американцев. Он уверен, что члены Триады восстанут против вас, если под вашим руководством Триада потерпит значительный урон. Потом вмешается он и выручит тайное общество. Еще он хочет вернуть своего сына.

Чань Фау сердито фыркнул.

– Интересно, как он собирается отнять его у меня? Пока мальчик со мной, Пао должен вести себя осмотрительно, и он знает это.