Перепрыгнув через тело поверженного домовладельца в квартиру ворвались остальные налетчики, причем Куцый перед этим успел отщелкнуть назад рычажки автоматов. Из комнаты прямо по коридору жизнерадостно завопил телевизор, за приоткрытой дверью в другую комнату справа темнота, похоже там никого не было. В любом случае это неважно, если там и скрывается какой-нибудь неприятный сюрприз, то о нем в состоянии позаботиться оставшийся в коридоре. Кабан, осмотрев все еще подвывающего от боли хозяина квартиры, аккуратно запер входную дверь и выдернул из кармана моток капроновой веревки.

— А ну на пол! Лежать! Живо! — грозно рыкнул главарь, влетая в комнату, оказавшуюся залом.

Справа от него в кресле сидела дородная женщина неопределенного возраста в домашнем халате, прямо впереди на диване полулежала молодая девушка лет шестнадцати с книгой в руках. С разгона подцепив непонимающе обернувшуюся на его крик женщину за волосы, бандит резким рывком выдернул ее из кресла и заставил плюхнуться на ковер. Опустившись рядом на колено, он несколько раз расчетливо ткнул ее лицом в пол, глуша готовый вырваться крик. Куцый тем временем перепрыгнув через напарника, метнулся к вскочившей девушке, хлестко с размаху ударил ее кулаком по лицу, подмял под себя и дубинкой перехватил напряженное горло.

— Тиха… Тиха будь, марёха, визгнешь — придушу!

Главарь отпустил тихонько всхлипывавшую на полу женщину.

— Не верещи, и все будет нормально. Мы только за деньгами, будете вести себя спокойно, никого больше не тронем.

Ответом ему был испуганный взгляд. Женщина судорожно сглатывала, давя рвущийся из горла крик, по разбитым полным губам струйкой стекала кровь.

— Малолетку тоже отпусти, — кивнул старший налетчик Куцему. — Чего ты на ней разлегся, мы же сюда не за лохматками пришли! Ты ведь будешь хорошо себя вести, девочка, правда?

Девушка напряженно закивала, и дубинка чуть отпустила горло, позволяя дышать, одновременно липкая от пота рука бандита ласково погладила ее по волосам и, скользнув по щеке, переместилась на еще маленькую, но упругую грудь. Девушка замерла, боясь дышать. Чуткие быстрые пальцы нащупали сквозь тонкую ткань халатика напрягшийся сосок и чувствительно его сжали.

— Будешь дергаться, поотрываю твои маркоташки, веришь?

Белесые, будто слепые, глаза бандита глянули в лицо, и девушка, загипнотизированная этим бесчувственным рыбьим взглядом, утвердительно кивнула в ответ.

— Умница, — тонкие нервно шевелящиеся губы чмокнули воздух, посылая ей поцелуй.

Пожалуй, ничего более отвратительного, чем это неожиданная ласка, девушка в жизни не видела.

В комнату с шумом ввалился Кабан, волоча за собой мужчину с намертво скрученными за спиной руками.

— Порядок, Маэстро, клиент созрел. Можно беседовать.

— Не упоминай меня, козел! — окрысился на него главарь. — Подтащи эту падаль поближе.

С минуту он рассматривал бледное от испуга лицо хозяина квартиры. Увиденное его вполне удовлетворило: губы дрожат, судорожно дергается веко, глаза беспокойно бегают по сторонам. Боится, и это хорошо. Маэстро отлично умел увидеть в глазах допрашиваемого страх, пусть даже он его ловко скрывал, пусть даже недрогнувшим голосом заявлял, что ничего не боится и готов умереть, но в глазах всегда оставалась узкая щелочка, почти не различимая тень страха, разного: физической боли, мучений, унижения… Тут надо было точно угадать, и действуя угаданным инструментом, как рычагом, раздвинуть эту щелочку, распихивая в стороны гордость, волю и долг, открывая дорогу глубоко на дне души скрывающемуся страху, обессиливающему, лишающему сил, заставляющему покорно подчиниться мучителю. «Нет людей, которых нельзя сломать, нужно только верно подобрать инструмент, для кого лом, а для кого сложную отмычку», — так говорил старый седой инструктор, когда-то давно обучавший Маэстро искусству полевого допроса военнопленных.