Это имело смысл. Именно так датчане обычно управляли побежденными саксами.

— И Ивару, — продолжал Альфред, — больше не нужен Гутред.

— Почему, мой господин?

— Потому что король Гутред пытается сделать равными перед законом и датчан, и саксов.

Я вспомнил, что Гутред и впрямь этого хотел, и спросил:

— А разве это плохо?

— Это глупо, — ответил Альфред, — издавать указ, что каждый человек, будь он христианин или язычник, должен отдавать десятину Церкви.

Оффа упоминал об этом церковном налоге — да уж, и впрямь глупо. Десятина представляла собой десятую часть всего, что человек выращивал, сооружал или мастерил, и язычники датчане никогда не примут такого закона.

— А я думал, что ты одобришь такой закон, мой господин, — лукаво проговорил я.

— Разумеется, я одобряю десятину, — устало отозвался Альфред, — но десятина должна даваться от чистого сердца, добровольно.

— «Hilarem datorem diligit Deus», — вставил Беокка бесполезное замечание. — Так говорится в Евангелии.

— «Доброхотно дающего любит Бог»,— перевел Альфред. — Но когда среди твоих подданных половина язычников и половина христиан, нельзя добиться их единства, оскорбляя более могущественную половину. Гутред должен быть датчанином с датчанами и христианином с христианами. Таков мой совет ему.

— Если датчане восстанут, хватит ли у Гутреда сил, чтобы их разбить? — спросил я.

— У него есть фирд саксов — то, что осталось от этого фирда, — и кое-какие датские христиане, но последних, увы, слишком мало. По моим подсчетам, он может собрать шестьсот копейщиков, но меньше половины из них заслуживают доверия, если дело дойдет до битвы.

— А сколько воинов соберет Ивар? — спросил я.

— Около тысячи. И если к нему присоединится Кьяртан, у него будет куда больше людей. А Кьяртан поддерживает Ивара.

— Кьяртан ни за что не покинет Дунхолм.

— Ему и не нужно покидать Дунхолм, — ответил Альфред. — Вполне достаточно только послать двести человек на помощь Ивару. И Кьяртан, как мне сказали, питает особую ненависть к Гутреду. Уж не знаю почему.

— Это потому, что Гутред основательно помочился на его сына, — пояснил я.

— Что он сделал? — изумленно уставился на меня король.

— Вымыл ему голову своей мочой, — ответил я. — Я сам это видел.

— Великий Боже! — воскликнул Альфред, явно думая, что к северу от Хамбера живут одни сплошные варвары.

— Итак, теперь Гутред должен уничтожить Ивара и Кьяртана? — спросил я.

— Это не мои дела, а Гутреда, — сдержанно ответил Альфред.

— Он должен заключить с ними мир, — сказал Беокка и, нахмурившись, посмотрел на меня.

— Мир всегда желателен, — отозвался Альфред, но без особого энтузиазма.

— Если мы пошлем миссионеров к нортумберлендским датчанам, мой господин, — настойчиво проговорил Беокка, — то обязательно добьемся мира.

— Как я уже сказал, мир всегда желателен, — повторил Альфред.

Похоже, на самом деле он так не думал. Как человек умный, Альфред знал, что в данном случае мира быть не может. Я вспомнил, как Оффа, человек с танцующими псами, рассказал мне, что затевается брак Гизелы с моим дядей.

— Гутред мог бы уговорить моего дядю, чтобы тот его поддержал, — заявил я.