– Август, – снова зовет Калла. Она желает, чтобы это свершилось. Желает, чтобы его короновали и провозгласили королем, а он в свою очередь даровал ей прощение и отпустил бы – из игр, из Сань-Эра, из Талиня. Ее называют «Убийцей короля» и ждут, что этому прозвищу она и будет соответствовать, но эти ожидания она уже оправдала. Август как нельзя лучше подходит на роль правителя. А Калла свое уже отыграла. Она дарует ему всю власть, которая ему требуется, чтобы привести в порядок это королевство.

Август отходит от картины. Руки он держит сцепленными за спиной, затем стремительно оборачивается и смотрит ей в глаза с противоположного конца тронного зала. Она ожидала увидеть в его глазах злорадное ликование. Увидеть гордыню. Но когда они встречаются взглядами, она замечает еле скрытую ярость, притом такой силы, что Калла, встрепенувшись так, что туман у нее в голове рассеивается, гадает, неужели она сделала что-то не так.

Но спросить не успевает: Август уже направляется к ней, выражение его лица слегка смягчается. Его лоб припудрен золотом, черные глаза смотрятся как две бесцветные бездны. А может, у Каллы просто разыгралось воображение. Сейчас она не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво.

– Ты готов? – спрашивает она.

– Готов.

Она с силой стискивает зубы. Переводит дыхание.

– Отлично.

Она выходит на балкон первой, и толпа начинает бурлить. А Калла пытается не вздрагивать под множеством обращенных на нее взглядов. Солнце заходит, окрасив небо в оранжевый цвет, – редкость в последнее время, когда плотные тучи нависают так низко. Лица всех собравшихся под балконом приобрели странный оттенок, словно их кожа раскалена, и достаточно только чиркнуть спичкой, чтобы жарко вспыхнула вся толпа.

Август тоже выходит на балкон, и вот тогда толпа взрывается в полную силу. «Август, Август, Август!» – скандируют люди, но сквозь этот шум слышно и другое имя – «Калла».

«Забудь свое имя и прими титул, – сказал Антон. Калла. Калла. Калла. – Скоро люди будут произносить это слово так, как сейчас шепчут «боже».

Калла отмахивается от этой мысли, не давая ей привязаться.

«Я вымолю у тебя прощение, какая бы загробная жизнь ни ждала нас, – думает она в угасающих сумерках. – Жди меня. Я подвергну себя такому же насилию, лишь бы нам снова стать равными».

Калла поворачивается к слуге, стоящему за ней, и берет корону с подушки. Корона мучительно холодит пальцы. Но Калла уверенно и крепко держит ее, когда высоко поднимает, а потом возлагает на голову Августа.

Оба замирают в ожидании. Они ждут. Ждут божественного вмешательства, удара молнии.

Ничего не происходит.

Он принят.

Корона приняла самого нового из правителей Талиня. Весь воздух вырывается из груди Каллы в одном протяжном выдохе.

– Король мертв! – рявкает она, обращаясь к толпе. Голос не подводит ее. Она подает руку Августу, и тот без колебаний кладет ее ладонь на свою, чтобы поднять обе руки выше, выше, выше. – Да здравствует король!

«Да здравствует король», – эхом откликается толпа, и Калле кажется, будто те же слова звучат и за ее спиной, где в тронном зале ждут слуги, где на посту у дверей стоят стражники. Они продолжают повторять вновь и вновь: «Да здравствует король, да здравствует король, да здравствует и десять тысяч лет благоденствует король!»

– Этот день надолго впишут в нашу историю, – тихо произносит Калла, обращаясь только к Августу, пока подданные продолжают славить его в один голос.