— Я так рада за тебя! А мама знает?

— Нет. Она много чего не знает. — Он устремил задумчивый взгляд в камин, где горели дрова, которые Питерс принес с рассветом. — Знаешь… мне будет недоставать тебя, Джен, — вдруг проговорил он. — Мы с тобой не очень ладили. Меня всегда бесило, что ты предпочитаешь отцовское общество нашему. Но думаю, ты в этом не виновата. — Он нахмурился и стал совсем серьезным. — Короче, что бы ни случилось, знай, что ты всегда будешь самым дорогим гостем в моем доме. Шарлотта симпатизирует тебе, и я хочу, чтобы вы подружились.

— Конечно, — сказала Дженни. — Мы с тобой в одинаковом положении. Жертвы разрушенного брака. Несчастные дети эгоистичных родителей. И должны держаться друг друга. — Она улыбнулась и, пытаясь разрядить обстановку, спросила: — Надеюсь, ты дашь мне знать, когда обручишься с Шарлоттой?

— Еще бы! — рассмеялся Саймон. — Я помещу объявление об этом на полполосы в «Таймс» и «Телеграф»!

Дженни тоже рассмеялась. Как хорошо было примириться с братом и уезжать из Пинкни в таком замечательном настроении!..

Спустя два часа Дженни уже сидела в машине и махала на прощание рукой матери и Саймону, который потребовал, чтобы его выкатили в коляске на крыльцо. Туман к тому времени почти рассеялся, и сквозь густую пелену облаков стало пробиваться бледное солнышко.

— Береги себя! — крикнул Саймон.

— Ты тоже! — отозвалась Дженни с улыбкой. — Передавай привет Шарлотте!

— Передам.

— И помни, что ты обещал известить меня…

Саймон улыбнулся:

— Ты первая узнаешь!

В эту минуту такси тронулось с места, но Дженни заметила, что мать обратила на Саймона вопросительный взгляд:

— О чем это она узнает?

Дженни видела через заднее стекло машины, как мать и брат о чем-то заспорили, но затем такси свернуло налево, выехало за ворота, и Пинкни-Хаус исчез из виду.

«Как бы я хотела присутствовать в тот момент, — усмехнувшись, подумала Дженни, — когда Саймон расскажет маме о своих планах в отношении Шарлотты!»

Ребекка медленно приходила в себя. Первое, что она почувствовала, была страшная головная боль, вызывавшая приступы тошноты. Голова просто раскалывалась на части. Кровь оглушительно стучала в висках. Она понимала: ей необходимо как можно быстрее подняться на ноги и занять защитную стойку, даже опередить официанта и не дать ему нанести последний, смертельный удар. Ребекка с величайшим трудом разлепила веки и шевельнулась. Но все силы куда-то подевались. Глаза застилала черная пелена, и ей стоило больших усилий оставаться в сознании. Злясь на себя, она не прекращала попыток встать, понимая, что если не сделает этого, официант в любой момент пырнет ее ножом, блеск которого она успела разглядеть в темном коридоре чуть раньше.

Она удивлялась лишь тому, что он мешкает до сих пор. Ей-то самой медлить было смерти подобно. Каждая секунда могла оказаться для нее последней. Собравшись с силами, она выставила перед собой кулаки, намереваясь сопротивляться до самого конца.

В этот момент на нее вновь накатила темная пелена, и она услышала рядом чей-то настойчивый голос:

— Ребекка, Ребекка…

Кто-то коснулся ее плеча, и она оттолкнула чужую руку. Ребекка понимала, что если не справится с официантом в ближайшие минуты, то потом вновь потеряет сознание, и ему уже ничто не помешает добить ее. Набрав в легкие побольше воздуха, она попыталась крикнуть, продолжая одновременно лягаться и бить в пустоту кулачками.