— Ты сгоришь в аду первый! — крикнула она в трубку. Вернее, попыталась крикнуть. Голос изменил ей, и слова были еле слышны.

В трубке раздался щелчок, и послышались гудки. Звонивший отключился.

Сэр Эдвард задумчиво разглядывал дочь. Она прилетела в Нью-Йорк только сегодня, и по такому случаю они решили отужинать в ресторане «Ле Сирк».

Дженни никогда еще не чувствовала себя так уверенно. И дело было не только в том, что она наконец ощутила себя по-настоящему взрослой. До недавнего времени она лишь играла роль гостеприимной хозяйки званых вечеров и светской женщины, а в глубине души видела в себе ребенка. Теперь на ней было красное платье с медными пуговицами, волосы были хорошо уложены, на лицо аккуратно и умело наложен макияж… И Дженни уже не казалась себе маленькой девочкой, школьницей.

— А я не знал, что ты не ладишь с матерью. И только недавняя поездка к Саймону раскрыла мне на это глаза, — заметил сэр Эдвард.

Дженни отвечала неторопливо, тщательно подбирая слова.

— Да нет, нельзя уж так прямо сказать, что мы не ладим. Просто мы с мамой совсем разные. Я постоянно раздражаю ее уже только тем, что я не Саймон. Он ее фаворит и любимец. И таковым являлся с самой колыбели.

— Это неудивительно. Мать зачастую сильнее привязана к сыну, чем к дочери, — заметил сэр Эдвард. — То же самое можно сказать об отношениях отца с дочерью, кстати.

— Вот-вот, к нам это подходит, — с улыбкой проговорила Дженни, радуясь тому, что теперь не боится вслух сказать об этом.

— Совершенно верно, малыш, — мягко сказал он.

— У меня для тебя новости, папа.

Дженни сделала глоток перье и взглянула отцу прямо в глаза, которые были так похожи на ее собственные.

— Хорошие, надеюсь?

— Мне так кажется, Я съехала со своей лондонской квартиры, папа, бросила школу и вообще решила начать новую жизнь в новом мире. Отсюда и все эти внешние изменения, которые ты наблюдаешь во мне. Прическа, одежда, макияж и так далее… Уж не говоря о том, что я похудела почти на восемнадцать фунтов.

— Да, я заметил. Ты преобразилась, — задумчиво проговорил он, внимательно разглядывая дочь. — М-м… ты очень хорошенькая у меня, малыш. Но скажи, ты уверена, что поступила правильно, бросив школу? Что еще ты умеешь делать?

Дженни задели эти слова… Как будто она действительно только и годилась на то, чтобы лепить вместе с детьми тарелки из папье-маше!

— Я ходила на курсы стенографии и машинописи, когда мне было восемнадцать. Я умею вести бухгалтерские книги, — сказала она тоном легкого упрека отцу. — Я решила пока осмотреться. Может, мне удастся найти что-нибудь для себя?

Он с сомнением покачал головой:

— Меня тут же обвинят в фаворитизме, как только я попытаюсь устроить тебя в трест. Но с другой стороны, если ты всерьез надумала остаться в Нью-Йорке, тут надо будет что-нибудь придумать. Я поспрашиваю…

Дженни улыбнулась:

— Нет, папа, умоляю тебя — не делай ничего. Я сама себе найду работу, которая мне понравится и будет по силам. — Она отметила про себя, что отец после этих слов вздохнул с облегчением. — Но у меня есть одна проблема… Можно я погощу у тебя до тех пор, пока не смогу позволить себе снимать квартиру?

— Боже, ну разумеется! Я и не отпущу тебя никуда от себя. Нью-Йорк — опасный город. Молодой женщине в нем нельзя оставаться одной.

— Но Ребекка Кендал, кажется, справляется, — возразила Дженни.