Раньше сэр Эдвард встречал дочь у себя в Нью-Йорке совершенно иначе. Он словно каждый раз хотел оправдаться перед ней за то, что вынужден был бросить ее и брата после развода с их матерью. Он неизменно брал Дженни в свои поездки по Штатам, придирчиво следил за тем, чтобы она ни минуты не скучала и не мучилась одиночеством. Даже в свои самые напряженные рабочие дни он всегда находил для нее время. Харвей был в полном ее распоряжении и возил ее повсюду, куда она только не просила! И разумеется, на всех званых вечерах в доме отца Дженни исполняла роль хозяйки.

Теперь же все изменилось до неузнаваемости. Дженни понимала, конечно, что это связано с нелепой гибелью Мариссы. Отец замкнулся в себе, не впуская в свой мир больше никого, даже дочь. Дженни вдруг оказалась смещенной с отцовского пьедестала. И от осознания этого ей было тем горше, что у матери она никогда не ходила в любимицах. Анжела открыто предпочитала дочери Саймона.

Не было у Дженни и любовника, который мог бы скрасить сейчас ее одиночество. Все молодые люди, на ее взгляд, не шли ни по уму, ни по чувству юмора ни в какое сравнение с отцом. Дженни считала своих сверстников неуклюжими и глупенькими балбесами, на которых не стоит тратить время. Все свои каникулы она проводила у отца, и это служило ей компенсацией за то, что она до сих пор не обзавелась женихом или любовником. И сейчас в приступе ревности она неожиданно поняла, что не может смириться с любовью отца к Мариссе. Эта мысль угнетала ее, но Дженни ничего не могла с собой поделать. Так сложилось, что ее счастье целиком зависело от отца. Из-за него она даже и не искала себе любовника.

Однако когда позвонила Анжела и потребовала ее немедленного возвращения в Англию, Дженни сразу же встала на сторону отца.

— Папа во мне нуждается, — твердо сказала она. — Мы живем тихо, никуда не ходим, но несмотря ни на что, мне очень нравится. Я вернусь в конце следующей недели — к началу нового семестра в гимназии.

Анжела Венлейк зло фыркнула.

— Если к тому времени тебя еще кто-то будет ждать там, — ядовито проговорила она. — Сейчас во всей Великобритании уже нет человека, который не читал или не слышал бы о скандале. Я не могу спокойно выйти на люди. М-да… Я никогда не прощу твоему отцу, что он выставил всех нас на такое посмешище…

— Но он же не виноват, что так вышло! — возразила Дженни.

— Нет, милая моя, ошибаешься! Я всегда говорила, что его увлечение женщинами рано или поздно обернется для всех нас большими неприятностями. Я знала, что в один прекрасный день он подведет под монастырь всю семью! Не понимаю… Просто не понимаю, что ты там забыла, в этом Нью-Йорке? Кого ты там можешь встретить из приличных людей?

Дженни не колебалась с ответом:

— Я же говорю, мы никуда не ходим. Живем тихо. Стараемся не привлекать к себе внимания.

Анжела хмыкнула.

— Что-то не похоже на Эдварда, — проговорила она. — Ну, будь по-твоему. Тебе жить. Только не опоздай к началу семестра и, ради всего святого, скажи отцу, чтобы он следил за своими публичными поступками и публичными словами, коль скоро это все отражается на нас… Кстати, должна тебе сообщить, что мой ужин перед Охотничьим балом был непоправимо испорчен одним ужасным субъектом, которому в связи с этим скандалом нужны были деньги.

— Да?..

— Да! Он, между прочим, заявил, что погибшая была несказанно богата!

Анжела произнесла это таким тоном, словно факт наличия крупного состояния у девушки подобного происхождения казался ей вопиющим.

— Насколько я поняла, ее семья теперь хочет завладеть этими деньгами, — продолжала Анжела. — Хороши нравы, что скажешь? А потом… а потом этот несносный человек имел наглость попросить у меня, — у меня! — выдать им энную сумму авансом! Нет, ты можешь себе это представить?!

Дженни неохотно поддакнула ей.