— У него разрыв селезенки, повреждены почки, очень серьезная травма позвоночника и сильнейшее сотрясение мозга. Со вчерашнего дня он ни разу не приходил в сознание.

Сэр Эдвард поцокал языком:

— Да, неважно…

— Неважно, — эхом отозвалась Анжела, судорожно сцепив в замок свои тонкие пальцы, на которых сегодня не было ни одного перстня.

Дженни с затаенным любопытством наблюдала за матерью. Интересно, она хоть раз за все эти годы давала волю своим чувствам? Проронила ли хоть слезинку, когда узнала, что ее муж завел роман с их воспитательницей? Плакала ли после того, как выгнала его из Пинкни-Хаус и потребовала развода? И вообще рыдала ли она хотя бы однажды в течение всех этих лет, что она являлась единоличной хозяйкой красивого дома, имея возле себя лишь сына и время от времени дочь? Прекрасно зная при этом, что сэр Эдвард живет на другом конце земного шара полноценной жизнью, принимая ласки своих часто менявшихся любовниц?

— Ты-то как, Дженни Рен? — услышала она отцовский вопрос, выведший ее из состояния задумчивости. Дженни Рен… В последний раз он так назвал ее, когда она была еще ребенком. Дженни стало неловко. Она перехватила холодный взгляд матери. Та явно не могла понять, как сэр Эдвард посмел справляться о самочувствии у здоровой Дженни, когда его сын лежит при смерти прямо перед ними.

— У меня все хорошо, папа, — вымученно улыбнувшись, отозвалась Дженни.

— Почему бы тебе не поехать домой и не отдохнуть? Мы с твоей матерью останемся здесь. У тебя очень усталый вид, дорогая.

Дженни опасливо оглянулась на мать, пытаясь догадаться, что она думает по этому поводу.

— Иди, иди, ты тут все равно не нужна сейчас. — Сэр Эдвард обнял ее за плечи и проводил к двери. — Езжай домой и поспи пару часиков. Вечером увидимся.

— Но ты ведь тоже устал после перелета… — пролепетала Дженни.

— В отличие от тебя я в самолете спал.

Дженни все еще мялась у двери.

— Ты остановишься в Пинкни?

Даже не взглянув на бывшую жену, сэр Эдвард твердо сказал:

— Разумеется.

Дженни улыбнулась и скрылась за дверью. Приближаясь к стоянке, на которой она оставила свою синюю малолитражку, она увидела роскошный лимузин, припаркованный у самого входа в больницу. Шофер сидел на своем месте и читал газету. «Так вот на чем папа добрался сюда из аэропорта», — подумала Дженни. Она точно знала, что это папина машина. Эдвард все в жизни делал красиво. Даже сейчас, когда он приехал к сыну в больницу, было сразу видно, что приехал миллионер.

Вернувшись в Пинкни, Дженни передала Питерсу, что отец прилетел и остановится у них.

— Конечно, мисс Дженни, — отозвался дворецкий. — Я скажу Роде, чтобы она приготовила ему комнату, и распоряжусь, чтобы к ужину подали лишние приборы.

— Спасибо, Питерс, — сказала Дженни и ушла к себе, предоставив дворецкому самому решать, какую комнату отвести для сэра Эдварда.

Майк Уилсон торчал в плохонькой кофейне на Второй авеню, прихлебывал теплый чай из стакана и мрачно размышлял над тем, что ему теперь делать. Пока что удача так и не улыбнулась ему ни разу, и он не отыскал ни одного подхода к состоянию Мариссы-Трейси. Майк был на грани отчаяния. Несмотря на то что он остановился в одной из самых занюханных гостиниц Нью-Йорка, денег на его командировку в Америку ушло немало, и терпение хозяев «Лоусона, Мартина и Гранта» уже стало помаленьку истощаться.

Фирма надеялась, что ей довольно быстро удастся «срубить» немалые деньги на этом деле, которое казалось таким простым и выгодным поначалу: скончалась состоятельная молодая женщина и ее родители заявили законные права на огромное наследство.