– Они непосредственно влияют на его торговые дела, – пояснила Эми, поднимая свою чашку к губам.

– Наверное, очень трудно вести дело, подобное его, в таких сложных условиях, – заключил Мартин. – Каждый день приносит что-то новое, и угадать ничего невозможно.

– Он ладит со всеми, но мне кажется, что постоянное хождение по натянутой проволоке все-таки сказывается, на его самочувствии и настроении, – Эми поставила чашку на блюдечко.

Мартин кивнул.

– Да, нам, людям с Запада, здесь нелегко. Слишком велико различие культур. Он помолчал, а потом добавил:

– Но Вы, должно быть, ощутили это на себе.

– Да.

– Вы уже сумели оправиться от того испытания, которое постигло Вас сразу по приезде? – деликатно поинтересовался Мартин.

Эми не нашлась, что ответить. Конечно, все в западном землячестве прекрасно знали о ее похищении, но сама она вовсе не думала о нем как об испытании, поэтому что-то сказать было трудно.

Мартин неправильно понял ее замешательство и быстро добавил:

– Пожалуйста, извините. Я вовсе не хотел затрагивать неприятную для Вас тему. Разумеется, Вы не хотите обсуждать ее, и с мой стороны было просто бестактно заговорить об этом.

– Все в порядке, Мартин, – успокоила его Эми, довольная, что он оказался достаточно хорошо воспитан, чтобы не настаивать на продолжении разговора – даже с женщиной, в которой он видел свою будущую жену.

– А Вы когда-нибудь бывали на местном базаре? – жизнерадостно поинтересовался он, явно пытаясь найти нейтральную тему.

– Да. И должна сказать, что нашла его страшно интересным. Для одного посещения впечатлений оказалось чрезвычайно много.

– Ну, тогда мы должны побывать там еще! – легко продолжил Мартин, с улыбкой глядя девушке прямо в глаза.

Эми отвернулась: соглашаться она не хотела, но обидеть Мартина тоже казалось неудобным. Ей хотелось бы объяснить, почему она уходит от ответа, но она понимала, что сделать это невозможно.

Беатрис появилась в дверях с подносом ежевичных пирожных. Эми не преминула заметить, что Листак куда-то отослали, и тетушка сама прислуживает им.

Ей явно хотелось услышать хотя бы обрывки разговора.

– Пожалуйста, попробуйте, лейтенант! Я сама их испекла, – угощала Беатрис, ставя поднос на стол. – У моей поварихи тяжелая рука – сладости у нее плохо получаются. Поэтому я предпочитаю сама их готовить.

Мартин взял пирожное и попробовал его, кивая и улыбаясь. Эми снова отвела взгляд, стыдясь самой себя. Он так старался быть любезным, хотел понравиться – и лишь зря тратил время. Ей было искренне жаль его. Единственное, что удерживало ее в комнате, – это мысль о том, что, если бы Мартин знал правду, он ни за что не сидел бы сейчас здесь, поглощая произведения кулинарного искусства ее тетушки.

Беатрис присоединилась к молодым людям, и они втроем еще минут двадцать пили чай, обсуждая общих знакомых и местные сплетни. Наконец, когда подсказало чувство приличия, Мартин поднялся и начал прощаться.

– Я позволю себе просить Вашего позволения навестить Вас еще раз недели через две и вновь поучить удовольствие от общения с Вами, – обратился он к Беатрис.

Джеймс появился в холле, и Мартин повернулся к нему:

– Сэр, я как раз спрашивал Вашу жену, не могу ли я повторить визит через две недели.

Джеймс взглянул на Эми.

– Разумеется, – ответила она, размышляя о том, что через две недели Малик уже может быть мертв, а в этом случае ей все будет абсолютно безразлично.

– Ну, значит мы будем ждать Вас, Мартин, – ответил Джеймс, подавая молодому человеку руку.