Он уже шел к машине, когда услышал, что она кричит: «Джек! Джек!»

И она, стуча каблуками, сбежала по ступенькам и оказалась в его объятиях.

— Подожди, — сказала она, запыхавшись. — Послушай. Забыла тебе сказать. Помнишь тот толстый свитер, который я вязала все лето для Кикера? Так это я врала — наверно, единственный раз в разговорах с тобой. Он с самого начала предназначался не Кикеру, а тебе. Я сняла мерку с единственного жалкого свитерка, который нашла в твоей норе, и рассчитывала закончить до твоего отъезда. А теперь уже поздно. Но я закончу его, Джек, клянусь. Буду работать каждый день и пришлю по почте, ладно?

Он обнял ее изо всех сил, чувствуя, как она дрожит, и сказал, уткнувшись лицом в ее волосы, что будет очень, очень рад этому свитеру.

— О господи, надеюсь, он придется тебе впору. Носи, носи его на здоровье, ладно?

И она побежала назад к дому и там обернулась и помахала ему рукой, а другой при этом быстро вытерла сначала один глаз, потом второй.

Он смотрел на нее, пока она не скрылась в доме и пока, внезапно рассеяв тьму, не осветились высокие окна комнат. Лампы все зажигались и зажигались, комната за комнатой, и Салли уходила все дальше вглубь дома, который всегда любила и, наверно, всегда будет любить. И сейчас, в первый раз и как минимум еще на некоторое время, он принадлежал ей одной.