— А мой брат имел об этом понятие? — цинично спросил Теодор.

— Пожалуй, да. Он был добрым, нежным и мягким. Мне нравилась его мягкость.

— Точнее, слабость, — презрительно уронил Тео.

— А если и так? Разве слабый человек не заслуживает любви?

— А что бы вы сказали через несколько лет? Считали бы вы привлекательной его слабость, если бы устали обращаться ко мне за помощью, чтобы покрыть его долги?

— Я бы никогда не обратилась к вам за помощью, — резко сказала она.

— Это вам только кажется.

— Никогда. И ему бы не позволила.

— Каким образом? Он делал это всю жизнь. Думаете, вам удалось бы его перевоспитать?

В мозгу Марии что-то замкнулось. Она начала метать слова, не думая, что говорит, и стремясь лишь к одному: стереть с лица Теодора ненавистное ей циничное выражение.

— Мне это уже удалось, потому что он стал цепляться за мою юбку, а не за ваш бумажник! Он бы перестал нуждаться в вас, мистер Хантер! Вот за это вы меня и ненавидите, не правда ли? За то, что он погиб, когда пытался бежать от вас!

Не успев закончить фразу, она поняла, что сказала вещь чудовищную и непростительную. Мария не хотела быть жестокой, ее спровоцировал на это собеседник. Но она совершила нечто непоправимое. Теодор побелел как смерть.

— Уйдите, — тихо сказал он.

— Тео, пожалуйста…

— Уйдите.

Она в страхе выбежала из комнаты.

Было два часа ночи. Мария лежала без сна и прислушивалась, не раздадутся ли на лестнице шаги. Теодор сидел внизу уже несколько часов, терзаясь ужасными мыслями.

Мари горько осуждала себя за сказанное. Какая разница, что она всего лишь ответила на его жестокие слова? Ей было присуще стремление защищать, а сегодня она нанесла новую рану человеку, и без того изнывавшему от боли…

Наконец Мария услышала, как он медленно поднимается по лестнице, словно сгибаясь под невыносимой тяжестью. Когда шаги замерли у ее спальни, она порывисто села. Но Тео прошел дальше, и вскоре она услышала, как за ним закрылась дверь. Мария лежала тихо, но мысли неслись вихрем и не давали уснуть. Она не выдержала, встала и, накинув халат, вышла в коридор.

Из-под его двери пробивалась полоска света. Она тихонько постучала и через секунду услышала тихий голос:

— Войдите.

Он стоял у окна, держа в руке бокал. Судя по почти пустой бутылке виски, Теодор изрядно выпил. При виде Марии у него загорелись глаза.

— Пришли сказать мне еще какую-нибудь неприятную правду? — негромко спросил он.

— Нет. Я хотела извиниться. Мне не следовало так говорить.

— Почему же? Это ведь правда, верно? Он пытался развернуть машину, потому что не хотел возвращаться и смотреть мне в глаза. А вот вы решили сделать это, чтобы похвастаться передо мной своей победой. Я всегда говорил, что вы смелая женщина.

— Все было далеко не так, — безнадежно сказала она.

— Наоборот, проще некуда. Мне следовало понять это раньше. Вы изложили факты еще несколько недель назад. Каким-то образом я умудрялся избегать их… потому что они мне не нравились. Но у вас дар сообщать людям неприглядную правду о них самих. — Он залпом допил остатки виски.

— Теодор, пожалуйста… Я не знаю о вас никакой правды… так же, как и вы обо мне.

— Правда состоит в том, что я виноват в смерти брата куда больше, чем вы, — не жалея себя, сказал он. — Давайте говорить начистоту: я разрушаю все, о чем забочусь, потому что не знаю, как это следует делать.

— Я вам не верю, — вымолвила Мария.