Джейн медленно обошла вокруг кровати в поисках других следов происшедшего.

Но ни веревок, ни проводов, ни чего-либо другого, с помощью чего можно было связать, она не нашла.

Однако на полу под кроватью в дальнем углу обнаружилась ее ярко-синяя пижамная пара. Когда она подняла ее, то увидела, что на рубашке отсутствовали пуговицы. По аккуратным срезам пучочков ниток можно было подумать, что пуговицы были обрезаны острой бритвой – несомненно, тем же лезвием, которым было написано слово «повинуйся» на животе.

Надевая кофту, она спросила:

– Я была в этой пижаме?

Брейс покачал головой.

– Не знаю.

– Должно быть. Но мне казалось, что я уснула на диване.

– Да. Ты сразу же отключилась. Но потом, около двух часов, проснулась и ушла в свою комнату. Когда ты выходила, на тебе все еще были джинсы и та просторная плотная рубашка.

Вдевая ноги в пижамные штаны, Джейн попыталась вспомнить. Но не получалось.

– Что еще случилось?

– Ты была как бы не в себе, – продолжал Брейс. – Понимаешь, как будто потеряла ориентацию. Словно никак не могла понять, как очутилась на диване. Не помнишь?

– Не очень.

– По правде говоря, мне показалось, что ты собиралась вернуться. Промямлила что-то о том, что хочешь устроиться поудобнее, и, пошатываясь, вышла из комнаты. Я остался на диване. Затем услышал, как хлопнула дверь твоей спальни, но все еще продолжал надеяться, что через несколько минут ты вернешься. Затем, должно быть, и сам уснул.

– И ты не слышал ни звука?

– Нет, – признался он. Его лицо приняло виноватое выражение. – Боже! Я все проспал.

Джейн скривилась.

– Я тоже ничего не слышала. Думаю, меня разбудила боль, когда он начал резать. Не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть. – Джейн почувствовала, что задыхается, словно сами воспоминания перекрывали доступ воздуха в легкие.

Обойдя кровать, Брейс положил ей руку на плечо и нежно привлек к себе. Она прижалась к нему, и они обнялись. Джейн уткнулась лицом в его плечо и замерла – руки Брейса медленно скользили сзади по кофте.

Прешло немало времени, прежде чем он пробормотал:

– Я больше никому не позволю к тебе прикоснуться.

Она знала, что он говорил всерьез, но сомневалась, что Брейс – или кто-нибудь иной – сможет защитить ее от МИРа.

– Не думай об этом, – прошептала она.

– Тебя могли убить.

– Но не убили. Просто он хотел сделать мне больно.

– Он не желает, чтобы ты выходила из Игры.

– Какой ты проницательный, Шерлок.

Брейс тихо рассмеялся, слегка всколыхнув своим дыханием ее волосы. Она поцеловала его в шею.

– Может, тебе лучше сделать, как он хочет? – промолвил он.

– Нет, это должно кончиться.

– Но он не оставит тебя в покое. На этом он не остановится. Безумец, проникший в твою комнату и вырезавший на коже буквы, он... будет тебя доставать, пока ты не сдашься и не выполнишь то, что он хочет.

Слегка отстранившись, Джейн заглянула в глаза Брейсу.

– У меня есть новость для МИРа, – произнесла она. – Я не уступлю. Игра закончена. – Повысив голос, она добавила: – Слышишь, МИР? Игра закончена. Можешь хоть всю меня исполосовать и режь хоть до скончания века – больше ни одного твоего приказа я не выполню.

– Думаешь, он тебя слышит? – изумился Брейс.

– Меня бы это не удивило. То, как он приходит и уходит, говорит о многом.

Прищурившись, Брейс пристально посмотрел поверх ее головы, словно изучая потолок.