В этом костюме было легко и прохладно.

Вспомнилось, какое наслаждение обычно доставляли эти пробежки.

– Снова начну бегать, – решила она. – Каждое утро. Восстановлю былую форму.

Подойдя к зеркалу, она посмотрела на себя и скривила рожу. Совсем не потому, что выглядела грузно – к этому она уже давно привыкла, к тому же за последние несколько дней наметились определенные положительные сдвиги. В ужас привело состояние кожи. В кургузых шортах и топике практически все оказалось на виду. В тех местах, где она не была мертвенно-бледной, красовались синяки и царапины. Прошлой ночью после душа, когда кожа раскраснелась от горячей воды, она себе больше понравилась.

"Нельзя показываться в таком виде на улицу, – подумала она. – А вдруг кто-то увидит?

А кто может увидеть? Всю дорогу я буду находиться в машине, а затем пойду в тот мерзкий старый пустой дом".

Который с таким же успехом может оказаться и не таким уж пустым.

И она представила себе, как блуждает по темным комнатам. В таком костюме большая часть тела будет обнаженной и незащищенной. Слишком большая поверхность кожи будет открыта для острых углов, заноз, строительного и прочего мусора, грязи, паутины, пауков, мышей и крыс.

– Не годится, – решила она.

Надо будет переодеться в брюки и рубашку с длинными рукавами, но с этим можно подождать до отъезда.

Не снимая шортов и топика, Джейн прихватила банку и, вернувшись на кухню, стала ждать, пока приготовится пицца. Затем пошла с тарелкой в гостиную, чтобы посмотреть телевизор.

Но внимание надолго привлек синяк на бедре.

Лилово-красно-серо-синее пятно – просто прелесть.

«Если появится Брейс, – подумала она, – быстренько сбегаю и накину халат. Не могу допустить, чтобы он все это лицезрел».

Он не придет. Не сейчас. Слишком поздно. Если бы собирался прийти, то давно был бы уже здесь.

Сама виновата – сказала, чтобы он потерялся до воскресенья, видать, он так и решил. Не будет показываться из гордости.

– Мужчины, мужчины, – пробормотала она.

Впрочем, она была убеждена, что из многочисленных их изъянов гордость была еще не самым худшим. И хотя из-за нее проблем было не меньше, но, по крайней мере, это был благородный порок.

«Что ж, пусть ему нельзя мне звонить, – подумала Джейн, – но я-то могу это сделать. Просто объявить, что передумала и хочу его видеть сегодня. Если он тут же приедет, у нас еще будет почти целый час, прежде чем мне пора будет ехать... и, возможно, он сможет остаться здесь, как тогда, когда я ездила к мосту».

Встав с дивана, Джейн подошла к столику и отыскала его визитку. Подняв трубку, она набрала его номер.

– Когда он приедет, – говорила она себе, – покажу ему записку МИРа и все объясню. Все обойдется.

Во всяком случае, в основном.

На другом конце послышались гудки.

«А что, если он попросит меня остаться дома и забыть о конверте? Будет зависеть от того, как попросит, – подумала она. – Может, если сделает это достаточно убедительно...»

Почему он не снимает трубку?

Уже она насчитала то ли восемь, то ли девять гудков. Может, читает и не подозревает о том, что звонит телефон.

– Ну же, – взмолилась она.

А что, если его нет дома? Сегодня пятница. Может, вышел погулять.

Может, встречается с какой-нибудь девушкой и просто не счел нужным поставить меня в известность...

Ее обожгло неприятное чувство ревности.

– Нет, – возразила она своим мыслям. – Если и вышел, то пошел один.

Ага, как же.

Если он похож на всех остальных...

– Ну же, – наседала она.