– Полагаю, да. Я надеюсь, мой скорый отъезд не очень вас огорчит?

– Вы ведь не хотите, чтобы я вам солгала? Да и какой смысл, вы все равно нас видите насквозь. Ваш народ слишком хорошо владеет языками. – Она повернулась к двери. – Тут кое‑кто хотел бы попрощаться. У него мало времени… хотя не думаю, что у вас с ним найдется тема для долгого разговора.

Она открыла дверь и обратилась к кому‑то за пределами поля зрения Лалелеланг. Через мгновение дверь распахнулась, и появился солдат, спасший ей жизнь. В повседневной униформе он выглядел не менее массивно, чем в защитном боекомплекте.

Быстро и беззвучно повторяя заученное, она поборола дрожь. Теперь, когда обстоятельства были иными, она смогла рассмотреть его в свете своих долгих штудий. Роста и веса он был чуть выше среднего (для самца человека). Он подошел к койке и навис над ней. На этот раз она даже не поморщилась.

Голос у него был робкий и неуверенный.

– Мне сказали, что вам очень плохо стало от моего вида. Я же это не нарочно.

– Вы спасли мне жизнь, – быстро перебила его Лалелеланг, стараясь предупредить его дальнейшие неловкие фразы. У большинства людей для межличностных связей были только их неадекватные слова. Удивительно еще, как при таких условиях они еще ухитряются спариваться и продолжать род. Она заставила себя протянуть кончик правого крыла. Самец удивился и протянул руку, намереваясь схватить ее мощными пальцами. Она вся напряглась, но он был осторожен и не сделал ей больно. Рука вернулась на место.

– Я просто пришел сказать, что очень рад, что вам уже лучше. – В пальцах другой руки солдат сжимал форменную кепку. Она смотрела, а он взял кепку уже обеими руками и стал неловко мять ее, будто не знал, что делать со своими конечностями. Такого рода непреднамеренная моторика часто встречалась у представителей Человечества. – Лейтенант сказала мне, что вы, вроде, профессор, и нас изучаете. – Он улыбнулся почти робко. – Мне не хотелось бы, чтобы вы составили обо мне какое‑то там не правильное впечатление.

– На самом деле, я историк. И впечатление о вас у меня сложилось… в точности такое, какого я и ожидала. Он явно почувствовал облегчение.

– Очень рад слышать. Эй, а что же, значит, я это… в какой‑нибудь там учебник по истории попаду, или еще чего?

– Может, и еще чего, – непроизвольно пробормотала она.

– Моя фамилия – Кузька, – шепнул он, будто расставаясь с чем‑то драгоценным и потаенным. – Кэ, у… Впрочем, вы же из вейсов, у вас проблем с правописанием не будет.

– Не должно быть.

– Михаил Кузька. Я живу на Четвертой планете Токугавы.

– Запомню. У меня отличная память на имена.

– Да уж лучше наверняка, чем у меня. Я – что, я – пехота. – Лалелеланг узнала старинное земное слово, которым солдаты‑мужчины любили называть себя. Истинное его значение трудно было угадать под наслоениями психологического подтекста, образовавшегося за тысячелетия непрекращающихся войн.

– Вы только поспокойнее теперь. Ведь вы, кана… вы, вейсы, не так скоро выздоравливаете.

– Да, – пролепетала она. – У нас не такая мощная восстановительная система. Но ведь ни у кого из разумных существ ее нет. Он ушел, махнув на прощание гигантской ладонью, – примитивный, но все же впечатляющий жест… по‑своему, по‑грубому.

– Он очень не хотел, чтобы вы улетели с неверным о нем впечатлением, – сказала Умеки, подойдя к койке с гнездом. – Благодаря необычности обстоятельств, ему удалось получить достаточно длительное увольнение и дождаться вас.

– Я тронута. А теперь он куда отправится?

– Вернется в часть. Будет дальше воевать.

– Конечно, – пробормотала Лалелеланг. – Там ему будет хорошо.