– Мне нужно убедиться, что она представляет из себя реальную угрозу, прежде чем мы сможем расшвыриваться такими умами – пусть даже и не человеческими. Дайте мне еще несколько дней.

Коннер пожал плечами.

– Не вижу большой проблемы. Какая разница – одним историком‑вейсом больше, одним меньше? Страат‑иен застыл.

– Очевидно, я чувствую в данную ситуацию совсем по‑иному. Если ваше заявление, сержант, совершенно искренне, то мы и в самом деле ничуть не лучше, чем думают о нас гивистамы, с’ваны и прочие.

– Я просто рассказал вам, что я чувствую, сэр. Что же касается мнения о нас Узора, то лично мне кажется, что несколько поздно теперь пытаться их коллективно переубедить и представать перед ними в образе пасторальных добродушных овечек. – Он сделал шаг назад.

Страат‑иен поспешил заверить его:

– Если я приду к выводу, что никаким другим путем проблему решить невозможно, то обещаю вам, что сам обо всем позабочусь.

– А как насчет вашей обеспокоенности, что вы за нее отвечаете?

– Позабочусь и об этом. Я смогу действовать незаметно. У меня есть то преимущество, что она меня ни в чем не способна заподозрить, а когда все будет кончено, то и никто другой не заподозрит. Коннер замялся.

– Вам виднее, Неван. Но если вдруг вы передумаете и решите, что вам нужна моя помощь…

– Я всегда смогу вызвать вас через систему. Буду держать связь.

– Для меня этого вполне достаточно. – Коннер браво отдал честь, улыбнулся и удалился по коридору, оставив Страат‑иена наедине с мыслями.

* * *

Этой ночью Наоми сочла странным столь частое упоминание с его стороны о Лалелеланг.

– А почему, собственно, так заинтересовала тебя эта чудачка? В первое время, когда она только появилась, ты, кроме жалоб на то, как она мешает выполнению твоих повседневных обязанностей, ничего о ней и не говорил. Только о том, что она путается под ногами и отравляет жизнь. И еще, что она подвергает опасности и себя и окружающих.

– Отношения меняются. – Страат‑иен отвалился от нее и лег на спину, положил руки под голову и уставился в потолок. – Для вейса, она проявила просто выдающуюся смелость.

– Это все хорошо. Но ведь не из‑за этого у тебя о ней навязчивые мысли?

Подавляя в себе беспокойство, он слегка повернул голову.

– А кто говорит о навязчивых мыслях? – Он что, собирается и для своей милой подруги устроить на Чемадии маленький несчастный случай? Стоит только ступить на путь устранения трудностей – и скоро уже ничто не покажется затруднительным.

Он улыбнулся и повернулся к ней лицом, левой рукой обняв за талию.

– Тут дело, скорее, в озабоченности, чем в навязчивых мыслях.

Поскольку она добровольно подвергла себя такому, меня заинтриговали ее мотивы.

– Она же историк. – Наоми придвинулась поплотнее. – Она просто делает свое дело. Чего тут такого необычного?

– Есть кое‑что. Ты просто плохо знаешь вейсов. – Раздумья, как половчее пресечь ее нездоровое любопытство, привели к неожиданному озарению. – А хочешь с ней познакомиться?

Наоми, похоже, задумалась. Постепенно на лице ее проступила безразличная улыбка.

– Не‑а. Доводилось мне видеть этих вейсов. Они зазнайки, выскочки и не‑желаю‑вас‑знать снобы с задранным клювом. И какая бы она не была башковитая, я‑то знаю, что в душе она ничуть не лучше. Может быть, она и кажется более дружелюбной, но это просто часть ее работы, могу поспорить. Не может же она шляться тут и обижать при этом людей, которых хочет изучать. Она просто профессиональный дипломат. И очень хорошо владеет всеми своими выразительными средствами, а в глубине души буквально смеется над нами, вонючками.