|
Но даже если бы ему чудом и представилась возможность ввести генерала в состав своего кабинета, он бы этого не сделал, потому что разочаровался в нём ещё до того, как ноябрьский переворот 1937 года развеял в прах мечты и надежды всех тех, кто всерьёз принимал участие в предвыборной борьбе Оливейры и Алмейды. Разумеется, преданность генерала без награды бы не осталась: ему подыскали бы какую-нибудь синекуру, вроде должности военного атташе в Париже – самое подходящее место для человека, с отличием окончившего французскую военную академию: во-первых, почетно, во-вторых, не связано с командованием, и, в-третьих, находится за океаном. Генерал Морейра страдал не только самомнением и отсутствием гибкости, но был ещё и невероятным занудой.
…Послушав за чашкой чая, как Энрике Андраде жалуется президенту, что секретариат Академии пересылает ему корреспонденцию с большим опозданием, генерал Морейра вдруг заявил звучно и громогласно: – Да, нашу Академию надо бы немножко подтянуть! В секретариат придется принять на службу хотя бы одного военного – пусть наведёт железный воинский по¬рядок! Порядок? Последовало долгое молчание, а старый Эвандро Нунес дос Сантос обменялся с Афранио Портелой взглядом тревожным и многозначительным. ЗАГОВОРЩИКИ Не вызывает удивления, что историки неправильно датируют начало партизанской войны, которую повел Эвандро Нунес дос Сантос, – все решения принимались в обстановке строжайшей секретности, все заговорщики действовали с чрезвычайной осторожностью. Если бы на месте престарелых либералов-литераторов были подпольщики с многолетним опытом нелегальной борьбы, им не удалось бы работать более эффективно и скрытно. Для тайных бесед не было места лучше, чем в автомобиле Портелы. Шофёр Аурелио Содре служил у местре Афранио и доны Розариньи больше двадцати пяти лет, он заслуживал полного доверия и, сидя за рулем, молчал как рыба. В тот день Портела отвозил Эвандро домой. Старик всю дорогу возмущенно ворчал себе под нос, и местре Афранио наконец не выдержал: – Чего бы ты хотел? Чтобы в Академию избрали Сампайо Перейру? Генерал – просто-напросто бездарность, а полковник был нацистом. – Если бы твой Морейра был просто бездарностью, я бы слова не сказал: мало ли их у нас. Но он самодур! Помнишь, что я тебе говорил: твои игры с военными плохо кончатся. – Эвандро рассвирепел ещё больше. – Место Бруно в Академии может наследовать только Фелисиано. – Я согласен. Вспомни, однако, в каком тупике мы оказались. Генерал был для нас единственным выходом. А теперь надо смириться и запастись терпением. – Вот сам и смиряйся. А моё терпение лопнуло! – Что ты можешь сделать? Морейра – единственный кандидат. – Эка важность – «единственный кандидат»!.. До выборов ещё больше месяца. – Ты… ты хочешь? – Местре Афранио в крайнем удивлении воззрился на разъяренного кума: всё это начинало его забавлять. – Да, хочу! Я не стану голосовать за него! – Но вспомни, Эвандро, мы явились к нему домой, мы его пригласили, мы настаивали, чтобы он баллотировался. Мы читали и расхваливали его книги. А теперь вдруг… Так порядочные люди не поступают… – Во-первых, к нему домой ты меня притащил силком. Во-вторых, я не прочел ни единой строчки, сочи¬ненной этим господином, – бог упас! – Эвандро стал загибать пальцы. – В-третьих, я его хвалил, только чтобы не подводить тебя. А в-четвертых, я не порядочный человек. – Он снял пенсне и протер стекла. – И ты тоже! Если бы ты мог видеть свою физиономию в тот момент, когда до небес превозносил генеральский бред! Местре Портела тихонько хихикал. Эвандро продолжал: – Мне тут попалась изданная в США книга о гражданской войне в Испании… Так вот, во время битвы за Мадрид хрупкая женщина с распущенными волосами – ее звали Пасионария: это имя всё объясняет – не знаю точно, коммунистка или анархистка, – провозгласила лозунг, с которым республиканцы шли навстречу войскам фалангистов: «Они не пройдут!» Этот лозунг мне подхо¬дит. |
