Он внимательно посмотрел на сидящую рядом актрису. Как она красива, изящна и вызывающе дерзка!

– Ну, а потом я ознакомился с вашим репертуаром на следующий сезон, и у меня от ужаса волосы встали дыбом. Для начала – Гарсия Лорка, он мой любимый поэт, но наверху его ненавидят: испанский республиканец, всё одно что коммунист, расстрелян генералом Франсиско Франко, нашим лучшим другом и союзником. Репутация Жораси Камарго после его пьесы «Да вознаградит вас бог» тоже изрядно подмочена. А этот новый драматург, мальчишка Ласерда! Вы знаете, что его полицейское досье – одно из самых объемистых? Короче говоря, как я ни ораторствовал, ничего не добился, только охрип. – Оп помолчал. Косоватый взгляд снова обратился к окну. – Что же вы намерены предпринять?

Мария-Жоан посмотрела туда, куда был устремлён взгляд начальника ДПП: сперва она не видела ничего, кроме бетонных кубов, но потом вгляделась и различила вдалеке полоску моря.

– Буду ставить то, что намечено, пока цензура не запретила.

– А на какие деньги? Мне отлично известно, что «Гедда Габлер» не вызывает нареканий, но и сборов не делает!

– Я достану денег. Это уж моя забота. – Она поднялась. – Как бы там ни было, спасибо вам за старания и за сочувствие. Я вам верю и благодарю вас.

Мария-Жоан протянула ему руку, начальник ДПП поцеловал кончики её пальцев и проводил актрису до дверей. Проклятая должность: каждый день – проигранное сражение. А он так привык к своей службе, ему трудно будет расстаться с этой строго отмеренной порцией власти и самостоятельности… Он родился в нищете, в захолустье Северо-Востока: ему бы весь век работать на чужой земле, как отец, мать и старшие братья. Но его природный ум и жажда знаний растрогали приходского священника и самого епископа – мальчишку приняли в духовную семинарию на казённый кошт. А уж когда он надел сутану, взялся за книги, то решил добиться власти, чего бы это ни стоило. На поверку ока¬залось, что стоит это очень дорого – может быть, слиш-ком дорого…

Выйдя на улицу, Мария-Жоан гневно прикусила губу. Никто на свете не заставит её отступить!.. Вот так и завоевала она себе имя в бразильском театре. Она не свернёт с дороги, даже если для постановки этих пьес ей придётся провести уик-энд с Вонючкой Баррето. Спектакль «Мери-Джон» вознес её так высоко над расхожими понятиями добра и зла, что отныне никакая грязь к ней не пристанет.

КАКИМ БЫТЬ РОЖДЕСТВЕНСКОМУ ВЕЧЕРУ

Седой официант принес кофе. Президент Бразильской Академии Эрмано де Кармо слушает доводы двух корифеев юстиции – председателя Верховного федерального суда Пайвы и председателя апелляционного суда Лейте. Они обсуждают подробности рождественского чаепития, которое служит укреплению дружеских связей между «бессмертными», а также мелкие организационные вопросы.

Это чаепитие происходит в последний четверг перед рождеством – только раз в году допускаются на интимный праздник академиков их жены. Стол ещё роскошнее, чем на еженедельных приёмах. Президент с супругой принимает гостей, преподносит дамам цветы и рождественские подарки, а для них нет ничего более соблазнительного и интересного, чем этот праздник: они могут обойти весь Малый Трианон – и библиотеку, и архив, и гостиные, куда обычно им путь заказан. Журналист Аустрежезило де Атайде в своем пространном и беспристрастном репортаже назвал Бразильскую Академию «самым закрытым мужским клубом».

На церемонии вступления нового члена в ряды «бессмертных» дамы в вечерних туалетах от лучших портных, блистающие драгоценностями, тщательно причесанные, парадно-величественные, сидят в актовом зале. А рождественское чаепитие проходит просто и весело: никто не изнемогает от долгих речей.