Дзирт осторожно шагнул ближе, следя за каждым движением зверя. Медведь вроде бы удивился, но постепенно вобрал острые когти, а угрожающий оскал на его морде сменился выражением, которое Дзирт назвал бы любопытством.

Эльф медленно опустил руку в сумку и вытащил рыбину, прибереженную для собственного ужина. Он бросил ее медведю, который обнюхал подношение и проглотил, почти не жуя.

Последовала еще одна томительная минута взаимного разглядывания, но напряжение исчезло. Медведь рыгнул, опять свернулся клубком на полу и вскоре удовлетворенно засопел.

Дзирт посмотрел на Гвенвивар и недоуменно пожал плечами, не имея представления, каким о6разом ему только что удалось достичь столь глубокого взаимопонимания с животным. Пантера тоже, по-видимому, поняла скрытый смысл этого безмолвного общения, потому что шерсть на ее загривке улеглась.

В течение всего времени, пока Дзирт оставался в пещере, он никогда не забывал при дележе пищи кинуть кусок спящему медведю. Иногда, в особенности если это была рыба, медведь фыркал и пробуждался. Бодрствовал он ровно столько времени, сколько требовалось для того, чтобы проглотить пищу. Но гораздо чаще зверь не обращал внимания на еду и размеренно посапывал, видя во сне мед, ягоды, медведиц и все остальное, что снится спящим медведям.

Монтолио даже чуть было не свалился вниз, и это обязательно случилось бы, не окажись поблизости дерева, служащего опорой моста. Старый следопыт прислонился к нему, в изумлении поскребывая щетину на лице и дергая себя за усы. Он знал этого медведя несколько лет, но все-таки не был уверен, что захотел бы разделить с ним жилище. Ревун был очень вспыльчив, о чем узнали за эти годы многие из глупых орков Граула.

– Наверное, Ревун слишком устал, чтобы возражать, – сделал вывод Монтолио.

Будучи следопытом и зная многих других следопытов, Монтолио видел и слышал уйму странных вещей. Но до сих пор он всегда считал, что прирожденная способность мысленно общаться с дикими животными – это исключительное свойство наземных эльфов, квиклингов, хафлингов, гномов и людей, воспитанных в лесных условиях.

– Откуда темный эльф узнал о медведе? – размышлял вслух Монтолио, продолжая почесывать свою бородку.

Следопыт рассматривал две возможности: либо его знания о расе дровов недостаточны, либо этот темный эльф отличается от своих сородичей. Учитывая предыдущее необычное поведение эльфа, Монтолио остановился на последнем предположении, хотя ему очень хотелось знать наверняка. Однако с расследованием придется повременить. Первый снег уже выпал, и следопыт знал, что недолго ждать, когда снег выпадет во второй, и в третий раз, и еще много-много раз. В горах, вокруг Ущелья Мертвого Орка замирало всякое движение, когда начинались снегопады.

И все-таки жизнь изгнанника не была простой. Каждый день Дзирту приходилось спускаться к реке и разбивать ледяную корку, которая образовывалась на спокойной поверхности прудов вдоль берега реки, где он ловил рыбу. Путь был недолгим, но снег вскоре стал глубоким и предательски опасным: он часто сползал по склону, заключая Дзирта в свои леденящие объятия. Несколько раз окоченевший дров еле добредал до пещеры, не чувствуя ни рук, ни ног. Он быстро понял, что огонь следует разжигать перед уходом, потому что по возвращении у него не было сил ударить кинжалом о камень и высечь искру.

Даже когда живот Дзирта был наполнен и его окружали пламя костра с одной стороны и теплый бок Гвенвивар – с другой, он все равно страдал от холода и чувствовал себя совершенно несчастным. В первый раз за много недель дров начал сомневаться в правильности своего решения покинуть Подземье, а по мере того, как отчаяние возрастало, он уже не был уверен, стоило ли уходить и из Мензоберранзана.

– Я просто жалкий бездомный бедняга, – часто ныл он в те моменты, когда его охватывала жалость к себе.