Мидиец кивнул.

– У нас есть определенные разногласия, – продолжал Фемистокл, – причем довольно серьезные. Вот ты сказал, что мы сами собой правим. На самом деле это справедливо, только когда у власти моя политическая группировка.

Кимон бросил на него взгляд, одновременно сердитый и насмешливый.

– Я представляю трудовую бедноту, которая в нашем городе составляет большую часть населения, как, впрочем, и в любом другом. Моему народу нужна работа – это моряки, портовые грузчики, мастеровые доков, гончары и тому подобное. И они прекрасно понимают: чтобы всем им не умереть с голоду, Афины должны торговать. А для этого у нас должны быть суда и судовладельцы – вроде Гиперида, – а также много купцов и ремесленников.

Кимон, глянув на Ксантиппа, попросил слова:

– Позволь и мне кое-что сказать, Фемистокл. Сразу вынужден предупредить Зихруна и остальных, что не все из сказанного тобой соответствует истине.

А ты, Зихрун, не должен считать нас, щитоносцев, противниками афинского флота, хотя Фемистокл и его друзья порой говорят, будто Афины могли бы существовать без армии. С другой стороны, как бы Фемистокл ни старался изобразить, будто является представителем всех трудящихся людей, это не правда. Совершеннейшая не правда! Ибо никто не работает тяжелее земледельцев, которым приходится пахать и жать, пасти стада и отары, охранять их от хищников, убирать урожай с полей и молотить зерно, растить лозу и собирать виноград, а потом еще давить его и делать вино… Если бы ты собирался стать членом Афинского Собрания, Зихрун, то обнаружил бы, что земледельцы, без которых мы все просто умерли бы с голоду, все как один поддерживают как раз нашу группировку. И пусть Фемистокл опровергает мое мнение, я покажу тебе двоих особо выдающихся людей, и ты сам сможешь с ними поговорить.

И хотя мы с гордостью защищаем интересы этих тружеников, их жен и детей, они далеко не единственные наши сторонники. Вот ты, Зихрун, и ты, благородный Эгесистрат, – вы оба гораздо выше их по своему положению, оба принадлежите к совершенно иному, хотя и необходимейшему, ценнейшему классу; но вряд ли кому-то придет в голову считать вас сторонниками морской группировки. Вы люди, занимающиеся воспитанием молодого поколения и науками, а именно мы – и вовсе не Фемистокл, человек низкого происхождения и недостаточно образованный (хотя мне неловко говорить об этом), – являемся представителями лучших семейств Афин.

Фемистокл нетерпеливо заерзал на каменной скамье – ему явно очень хотелось возразить, и Кимон встал, желая все-таки закончить свою речь.

– Разумеется, лучшие семейства – это еще далеко не все, не в них суть города. Какими бы выдающимися их представители ни были, их слишком мало. И не в семьях бесчисленных бедняков нужно искать душу города – эти люди даже в бою не смогут участвовать, если кто-то другой не будет их кормить. Нет, душа города среди ремесленников, среди умелых мастеров, среди состоятельных купцов и свободных крестьян; только там и можно обнаружить истинную добродетель и даже арете. Ведь это они настоящие защитники города, и даже сам Фемистокл не может отрицать, что они на нашей стороне.

Фемистокл с насмешливым видом нарочито зааплодировал.

– Теперь ты скажешь, что город не был защищен, когда сюда пришли войска Великого Царя, – продолжал Кимон, – и будешь глубоко прав. Наших овец, коз и коров угнали, наших лошадей украли, птицу и свиней перерезали, урожай был сожжен и вытоптан, гробницы наших предков и храмы наших богов осквернены, а сам город сожжен дотла.