|
Сегодня все ехали верхом, и настоятельнице было жаль, что приходится оставаться на носилках: когда-то она любила верховую езду, но теперь старые кости были уже не те. Поначалу рядом с ней ехал Конвей, поддерживая приятную беседу, но потом, заметив что-то интересное впереди, пришпорил лошадь. Разговоры с ним были лучшим упражнением для ее мозгов, особенно после гибели Фолконера. Несмотря на приветливость Мэтта, с этого времени настоятельница стала замечать в нем какую-то натянутость, будто за его словами скрывались совсем другие мысли. Он не делал тайны из своего желания узнать все о королевстве и его обитателях. Алтанару это не доставляло особого удовольствия, однако Конвей был настолько открыт и дружески настроен, что ни у кого не находилось возражений. И люди любили его. Король был достаточно практичен, чтобы использовать это. Он делал вид, будто Конвей является его собственным фаворитом, позволяя тому разгуливать где пожелает. Как легко было предугадать, Алтанар не разрешил путешествовать женщинам, утверждая, что они должны уважать обычаи Олы. На самом деле женщины, несмотря на работу с Избранными, понемногу замкнулись в своем собственном кругу. Это произошло после зрелища на Берегу Песен. Все, конечно, сильно переживали смерть Фолконера, но сейчас уже оправились. Но о сцене на берегу и королевских блюстителях истины они говорили приглушенными голосами, полными ужаса. Сначала настоятельница сожалела о сделанном, увидев, как это подействовало на женщин, но вскоре решила, что в любом случае им рано или поздно пришлось бы это принять, а как конкретно все произошло — не столь важно. Хотя все же больно было видеть такую сильную женщину, как, например, Кейт Бернхард, ограничившей свои контакты только детьми и своими двумя подругами. Поведение остальных двух женщин изменилось просто разительно. Казалось, Дженет Картер впала в глубокую эмоциональную депрессию. А Сью Анспач на глазах становилась все меньше и тусклее, пока не превратилась скорее в охранника, чем в подругу Картер. Она спрашивала совета или мнения Дженет по любому вопросу. Та в большинстве случаев делала вид, что занята или не хочет тревожить свой ум, но на самом деле просто оставляла право решать за Анспач. Больше всего настоятельницу раздражало неожиданное, но твердое решение Картер не расставаться со своим оружием, как будто она каждую секунду ожидала блюстителей истины по свою душу. Алтанара ее поведение тоже заставляло нервничать, а его неумелые попытки убедить Дженет, что ей не требуется другой защиты, кроме его доброй воли, только доказали остальным ее правоту. Они не так отчаянно цеплялись за свое оружие, чтобы все время держать его в руках, но никогда не отходили от него дальше, чем на пару шагов. И постоянно смотрели друг за другом, готовые к немедленной защите. Не сегодня-завтра Алтанар решит, что ему необходим полный контроль над чужеземцами. А в действительности — над оружием. О том, что за этим последует, настоятельнице не хотелось думать. Она вздохнула и пошевелилась, пытаясь устроиться поудобней. Внезапно носилки оказались в полосе раскаленного удушливого воздуха, выдавившего слезы из глаз. Казалось, горло завязывается узлом, и настоятельница закашлялась. Заметив это, чужеземцы прикрикнули на носильщиков, чтобы те поторопились. Через пару секунд дым исчез, и носилки остановились. — Что вы делаете? — крикнула она Конвею. Беззаботно усмехнувшись, тот лишь воскликнул: — Это удивительный мир!.. Несмотря на застилавшие глаза слезы, настоятельница заметила, как Леклерк неодобрительно нахмурился. В словах Конвея было явно больше, чем хотелось бы его другу; на мгновение ее раздражение сменилось интересом: что же еще тут замешано? Голос Мэтта вернул ее к происходящему. Он указывал на странную кирпичную конструкцию, больше походившую на огромную кирпичную булку. Воздух вокруг дрожал от жара, из отверстий в верхней части валил дым. Именно он заставил ее закашляться. Даже не зная, что это такое, настоятельница уже ненавидела эту штуку. |
