|
Снаряжение тоже нуждалось в полной проверке, надо было пополнить запасы. Теперь, когда введена форма, это будет намного легче сделать. Дополнительные вещи не запрещались, но они полностью обеспечивались самим воином. Личность больше выражалась через украшения. Гэн гордился впечатлением, какое Волки производили на марше, хотя разномастная коллекция шапок придавала колоннам весьма экзотический вид. Гэн встряхнул головой, прогоняя эти мысли, чтобы заняться серьезно беспокоившей его проблемой. Барон решил точно так, как хотел бы он сам. Однако Гэн честно пытался отговорить его. Победа у Медвежьей Лапы не изменила главного: Волки были небольшой боевой единицей. Они походили на карлика, сражающегося с гигантом. Карлик должен обрушить на врага ураган ударов, в то же время не пропустить ни одного. Да, у него есть шанс измотать противника. Однако ему достаточно сделать единственную ошибку, а гиганту — нанести единственный удар. Так же и с Волками. Его воины могут выиграть дюжину битв — и все же, соверши они одну смертельную ошибку — и Ола или объединенные силы баронств Харбундая могут задавить Волков просто численным превосходством. И все же в глубине сердца Гэн желал, чтобы противостояние началось. Благородный Малтен — предатель. Его высокомерная неискренность была слабым местом, так же как страх перед растущей силой Волков являлся слабым местом короля. Играть в их игру было рискованно. Но и ставки были высоки. У него на колене Нила заплетала волосы, позволив им свободно рассыпаться по плечам. Гэн обернул мягкий пучок вокруг своей руки, чувствуя, как по телу пробегает горячая волна. Иногда, думая о своем счастье, он ловил себя на том, что ведет себя словно глупый жеребенок весной. И все же. Они жили на лезвии ножа. Без них Джалайл покинул бы этот мир еще до начала зимы, но теперь они зависели от его благосклонности. Гости или партнеры, они не были полностью свободны. Хотя свобода относительна, понял он, физически Джалайл накладывал на него меньше ограничений, чем ночной дозор. Требования племени были естественны для Гэна, они были частью его жизни, как он сам был частью племени. Здесь же, где его приняли и оценили, как никогда бы не оценили его соплеменники, он постоянно чувствовал свое отличие от других. Никто не говорил об этом. Но он это видел. Он видел быстрые вспышки боли в глазах Класа, когда другие офицеры, говоря о праздниках или просто семейных отношениях, игнорировали его. Они поступали так не от недостатка вежливости, а просто по привычке исключая из круга общения всех, не принадлежащих к «ним» от рождения. Сайла легче восприняла это. Видимо, ее положение Избранной позволило привыкнуть к образу жизни постороннего. Нила страдала больше всех, но говорила меньше. Большинство остальных женщин относилось к ней так же, как мужчины относились к Класу. Они, казалось, честно приглашали ее в свою компанию. Жены Волков знали, сколько она, Сайла и Тейт сделали для них, и относились ко всем троим как к королевам. Но у Сайлы была ее лечебница, Тейт занималась обучением воинов. Нила же долгие часы работала с ткачихами, гончарами, швеями, но, как и Клас, она не стала одной из них. Они приносили ей первые весенние цветы, делали для нее особые шали, одеяла и посуду, но никогда не подходили к ее двери ближе чем на двадцать ярдов и не приглашали к себе. В последнее время Гэн несколько раз видел, как она сидит на крыльце, позволяя осеннему солнцу играть на прекрасной коже и волосах. В первый раз он даже задержал дыхание, боясь пошевелиться, наслаждаясь ее красотой. Но, присмотревшись, заметил печаль. Ее руки лежали на коленях, будто пытаясь дотянуться через сотню футов до смеющихся, болтающих женщин. Позже, когда Нила спала рядом, он глядел в безответную темноту, как делал многие ночи раньше, и снова спрашивал себя, почему ему уготован такой путь. Гэн вопрошал себя, знает ли он еще истину. Когда-то он был в этом уверен. А теперь не мог избавиться от сомнений. |
