— К вам прибудет Иван Петрович Кулибин с частью своей команды. Это люди увлеченные, они уже усовершенствовали некоторые английские станки, они же и строили пароход, пусть над чертежами мы вместе сидели. Дайте им немного воли, прислушайтесь. Знайте, это русские могут быть Уаттами еще больше, чем сам английский создатель паровых машин, — сказал я.

— Не прокатись я на пароходе, оспорил бы ваше мнение, но, согласен… Со всем согласен, хотелось бы посмотреть, что из этого выйдет, — сказал Гаскойн и я достал свои записи.

Теперь все то же самое, что было сказано на словах, но сейчас на бумаге с цифрами. Прежде всего, что я, даже еще до приватизации завода, задумал сделать, так паровую машину для нарезки стволов с их унификацией. А пока агрегат будет собираться, надеюсь это будет быстро, тем более с командой Кулибина, нужно для начала создать сухопутный вариант карронады. И тут я… мы, в наилучшем положении, чем кто-либо в мире.

Дело в том, что Карл Гаскойн имеет собственную, совершенную конструкцию подобного орудия, еще более облегченную, пусть и чугунную. Мы же с Кулибиным придумали свой «танк» — фургон, который за две минуты превращается в стационарную огневую точку с пушкой-картечницей. Ну а собирается фургон после выполнения боевой задачи еще быстрее — за минуту: поднимается конструкция, ставятся специальные подпорки, вставляются колеса, палец, и все — убегать, чтобы чуть дальше вновь остановиться и ударить по противнику.

Вот честно, когда я увидел вот такое чудо, а первый экземпляр «боевой повозки» уже готов, да еще и с более тяжелым орудием, то не понял предков. Ведь подобное — отличное оружие. Да, для таких тачанок нужна своя тактика применения, как минимум, чтобы парадигма рассыпного строя уложилась в умах командиров. А пока кроме как ходить линиями или колонами, нельзя, оружие не позволит существовать иной тактике. Вот вооружить егерей пулями специальными для штуцеров, тогда многое измениться. Но это дело не сегодняшнего дня. И все равно, ведь можно использовать такие вот мобильные пушки, которые стреляют картечью. На марше, в засадах, при фланговых ударах, или при защите флангов наступающих колон пехоты.

Карл Карлович удалился, а я так и остался сидеть в ресторане. Сегодня у меня полноценный рабочий день и встречи предполагаются на протяжении восьми часов, не меньше. Хотя уже сейчас несколько устал, да и в голове то и дело, но всплывает образ Кати, да так действует на меня, что приходится ногу на ногу закидывать.

Однако, обязательно сегодня нужно было встретиться с Яковом Дмитриевичем Захаровым. Иначе он уже завтра собирается уезжать из Нижнего Новгорода. Эта встреча и состоялась второй.

— Я не успел вам сказать, Михаил Михайлович, — сразу же после приветствия говорил Захаров. — Но воздушный шар, что был в небе — сие подарок вам. Я оставлю еще своего человека, чтобы он рассказал, как пользовать сие изделие.

— Благодарю, Яков Дмитриевич, — отвечал я. — Но, заметьте, как изменились вы и как изменилась ваша жизнь. Уже у вас есть свои люди в услужении, или слуги, карета выделки моей Московской мануфактуры.

Лицо Захарова несколько сбавило радость. Да, я намеренно напоминал Якову, кому тот должен быть благодарен за то, что он академик, создает свои воздушные шары, купил новый дом на Лиговском канале в Петербурге. Мало того, что Захаров получил от Павла Петровича существенную премию, так и собственную лабораторию с возможностью найма до десяти сотрудников, работу коих будет оплачивать государство. Так что полная чаша у Захарова, как и уже мировое признание. Это здорово, он может гордиться и почивать на лаврах, но мне нужно большее…

— Я вам должен что-то, так назовите сумму! — резко выкрикнул химик, с задетым самолюбием.

— Я не ищу ссоры, Яков Дмитриевич, я ищу соратника, коим вы, как я думал ранее, являетесь.