А как это делать, если страна нового шаха будет унижена большими территориальными потерями, да ещё и данью, одноразовыми выплатами в пользу Российской империи? Нужно, чтобы Муртаза Кули-хан Коджара выглядел, как спаситель персов, но не как марионетка России. Тогда и не нужно будет тратить средства на поддержание власти русского ставленника в Иране. Кроме того, Павел Петрович хотел видеть в персах силу, которая и впредь будет некоторым противовесом в регионе для османов. Опять же, тогда не нужно будет держать большие гарнизоны русских войск.

Это понимал государь, подобной точки зрения придерживался и Ростопчин, особенно при том, что всё ещё хотел получить для России больше османских земель, чем персидских.

— Александр Васильевич, отстраните того грузинского подполковника, да передавайте командование Римскому-Корсакову, а сами поезжайте к государю, да милости просите, — вполне дружелюбно говорил Ростопчин, но вот предлагал он немыслимое.

Суворов всегда или почти всегда избегал интриг, которые выстраивались вокруг него. Взять тех же Зубовых и их противостояние с Потёмкиным, которое ещё неизвестно чем могло закончиться, если бы не смерть Светлейшего князя. Там Суворов играл большую роль, но как-то в сторонке, не напрямую.

А теперь получается, что его ставят перед выбором: или поставить под угрозу свой авторитет в армии, арестовывая своих же выдвиженцев, коим являлся князь Багратион, или же оказаться в опале. И то и другое — крах карьеры или же урон чести.

— Я поеду к государю, только оставлю не Римского-Корсакова, не на дивизии же его оставлять, когда он командовал корпусом? — сказал Суворов и отвернулся, показывая, что более не желает говорить с Ростопчиным.

Фёдор Васильевич затаил обиду. Придя к Суворову, он рассчитывал на другое: уважение, найти в лице генерал-фельдмаршала соратника, не даром же вместе сражались у Фокшан и Рымнике. Но Ростопчин увидел упёртого старика, пусть и моложавого. Так что не станет Президент коллегии Иностранных дел заступаться за Суворова.

12 марта 1797 года был заключён Урмийский мирный договор между Ираном и Российской империей. По этому договору персидские шахи на вечные времена отказывались от претензий на Кавказ, как и Закавказье, и признавали право Российской империи принимать в своё подданство все народы, населявшие те земли, особенно Кубинского, Тихвинского ханства, Ширвана, расположенные по старой границе с Ираном. Линия разграничений устанавливалась по озеру Урмия, далее на восток к городам Таврия, Ардебилю, Астаре. При этом города становятся русскими крепостями.

В сущности, мирный договор выглядел, как величайшая победа России, которая в один момент прирастала большими и перспективными территориями. Для русской общественности и императорского двора подобное представлялось несомненным успехом. Вот только для Суворова и иных офицеров Кавказской армии мирный договор считался недостаточным. Они-то знали, что Персидская держава нынче полностью подчинена России, и можно выторговать намного больше: Тегеран и даже персидские земли южнее его.

В тот же день был подписан и Урмийский союзный договор. По нему Иран обязался не привечать у себя иные иностранные посольства без согласования с послом Российской империи. Также устанавливалась обоюдная беспошлинная торговля. При этом, что было важно для русской финансовой системы, торговать разрешалось либо русскими бумажными ассигнациями без права игнорировать такой способ оплаты или же серебром. Также Иран при необходимости обязывался по запросам русского посла предоставлять различные воинские подразделения для борьбы с кавказскими горцами или для пресечения иных форм неповиновения воле российского императора.