— Как можно вольного человека за долги продать? — удивился мальчик. — У нас кто одолжает — отдаст все, и порты снимет, и поклянется богами, что ничего не имеет, и Велес его от долга очистит.

— У греков тоже нельзя свободного грека продать. Варвара — вроде нас с тобой — можно, — спокойно объяснил Вышата. — Вот и становилось в Корчеве рабов все больше — пока не поднял их Савмак, посланный Братством Солнца. Ворвались в город скифы…

— И перебили жадных греков?

— Разве может Солнце велеть истребить целое племя? Кто так делает — приносит жертву Чернобогу. — Голос волхва звучал сурово и непреклонно. — А Даждьбог светит всем народам. Все они — дети его отца, Сварога, первого человека, первого кузнеца и пахаря. Только не все родство помнят. Вот и греки не захотели терпеть Царство Солнца и позвали из-за моря царя Митридата Евпатора. Его воевода Диофант огнем и мечом прошел от Феодосии до Корчева. Кто из скифов не погиб — бежал на запад, к своим. Теперь здесь богатые греки стада пасут. Летом сами наезжают — пожить в юртах, по-сарматски. А зимой, конечно, в городе… в тепле…

— Летом в степи хорошо — тепло, просторно, травы пахнут… А зимой, когда ветер холодный гуляет, лучше в лесу… Скажи, Вышата, а курганы эти чьи — скифские?

— Не только. Эта земля древняя, очень древняя. Вот мы проехали вал — царь Асандр его только обновил, а насыпали его скифские рабы, что поднялись против царских скифов. И впереди еще два вала. Их киммерийскими зовут, хоть первыми строили их не киммерийцы, а арьи — об этом народе теперь только волхвы знают. Сильные чары в этих могилах таятся, тысячелетние. Вот и ищут в них волхвы: одни — силы светлых богов, другие — темных…

— Как мой дядя Сауархаг, Черный Волк? Он за злыми чарами, точно, в любую нору хвостом вперед залезет, — усмехнулся Ардагаст.

— Не поминай нечистого — явится! — досадливо сплюнул Вышата.

— А разве дядя — черт болотный?

— Злой колдун — хуже черта. Тот бесом родится, а этот сам делается. Погоди, я пригляжусь.

Вышата повернул коня и замер, глядя на запад. Дорога до самого горизонта была пустынна, но волхв видел гораздо дальше. Перед его духовным зрением предстал отряд из десятка вооруженных всадников в сарматской одежде. На коротких плащах, развевавшихся по ветру, была вышита похожая на трезубец тамга Сауаспа — Черноконного, царя племени рос. Впереди мчался, опустив нос к земле, крупный волк необычной черной масти. Вдруг он довольно оскалился, завыл и вскочил на спину черному коню — оседланному, но без всадника, и конь даже не дрогнул. А волк устроился в седле — и обратился в человека с узким хищным лицом, обрамленным черной бородой. Одет он был тоже по-сарматски, лишь за плечами вместо плаща развевалась черная волчья шкура. Вышата наклонился к уху лошади:

— Ну, Ласточка, отдохнула, а теперь лети во весь опор. Волк позади — Черный Волк!

Провожаемые удивленными взглядами пастухов, два всадника стегнули коней и понеслись на восток. Но и у преследователей были такие же быстрые, выносливые степные кони, и вскоре отряд Сауархага можно было различить и обычным зрением. Волхв резко развернул лошадь и вынул из-за пазухи резной деревянный гребень:

— А не хочешь ли, пес степной, лесных чар попробовать?

Прошептав заклятие, Вышага метнул гребень. Тот упал на дорогу, и вмиг поперек нее, от кургана до кургана, выросла густая стена деревьев и колючего кустарника. Преследователи попытались ее объехать, но стоило им сунуться к другому проходу между тянувшимися длинной цепочкой курганами, как перед ними вырастала новая зеленая преграда.