|
И вся эта сумрачная, дикая картина была полна такой безысходности, что страх Мони перерос в ужас. Уже не соображая ничего, он кинулся прочь от здания, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая, натыкаясь на деревья и заборы, продираясь сквозь кустарники и бредя по щиколотку в обширных осенних лужах. Где он, что он, почему это происходит с ним, он не понимал. Сердце колотилось на пределе, легкие задыхались, не успевая подавать воздух, а в голове вместе с пульсом бешеной лихорадкой колотился страх. Лишь когда силы оставили его, Моня начал понимать, что лежит на каком-то пригорке под моросящим мелким осенним дождиком. Он огляделся по сторонам и с ужасом увидел знакомый двухэтажный дом. Бог знает сколько времени бегая, он умудрился вернуться к этому, как понял Моня, проклятому месту.
Стоя на коленях, он минут десять смотрел на освещенную лунным светом темную махину здания, а потом поднялся и пошел к нему. Страх по-прежнему жил в нем, но убегать уже не было ни желания, ни сил. Глеба он встретил безразличным взглядом, казалось, что его больше занимает порванная куртка. Чира же наоборот поднял голову и напряженно следил за приехавшими парнями. На этот раз в "контору" поднялись оба, и Глеб, и Баллон. - Демы не было? - первым делом спросил Москвин. Моня отрицательно замотал головой. - А Маркел где? - удивился Баллон. - В город пошел, к рыжей своей, - нехотя ответил Моня. Тут оба городских заметили настенные росписи Чиры. Баллон даже присвистнул от изумления: - Вот этот да! Разглядывая картины, они переходили от одной стены к другой, и на время даже забыли, зачем приехали. Из задумчивости их вывел голос Мони: - Что это Демы с Зубатиком нет? Не случилось ли чего? Тут наконец Глеб очнулся, переглянулся с другом. То, что он собирался сделать, было логически оправдано, но даже Глебу с его предельно развитым эгоизмом нужен был какой-то толчок, повод. И ему в этом невольно помог Чира. Все так же пристально глядя на Глеба, он заявил: - Это ты убил его. Чира не сказал кого, но все поняли, что речь идет о Поньке. - С чего это ты взял? - ухмыльнулся Глеб, а про себя подумал: "Неужели разобрался с ампулами?" Но Чира заговорил совсем про другое. - Это ты придумал все. Если бы не ты, мы бы не пошли к складу и солдат не начал стрелять. Его надо было везти в больницу, а ты не дал. Из-за тебя он сел на иглу. Это ты во всем виноват. Если бы не ты, он был бы жив. - Конечно, жив и за решеткой, - весело поддержал его Глеб, усаживаясь на кровати Зубатика. Под ним ошалело пискнул один из спящих котят. Глеб отшвырнул его в сторону и продолжил разговор: - Или нищим на нашем рынке. Помните, как баулы челнокам таскали? За две буханки хлеба в день. - Лучше голодным и в тюрьме, чем вот так вот, - Чира кивнул головой на закрытое одеялом тело брата. Он по-прежнему с ненавистью глядел на главаря. Несколько секунд они молчали, затем Глеб поднялся, его худощавое, некрасивое лицо передернула кривая ухмылка. Демонстративно, не торопясь, он достал из кармана пистолет, передернул затвор. Но Чира резко взмахнул рукой, и остро блеснувший металлом нож полетел в Москвина. Чира давно уже не тренировался, почти сутки держался на одной анаше. Нож в сердце не попал, угодил в левое плечо. Глеб вскрикнул, выстрелил, но его пуля ушла в потолок, а Чира уже снова поднимал руку. Выстрел Баллона опередил его. Пулей художника откинуло назад, на кровать, где лежало тело Поньки, нож выпал из руки и, загремев, упал на пол. Судорожным усилием Чира перевернулся лицом вниз, попробовал подняться, но подскочивший Баллон дважды выстрелил ему в затылок. Чира так и замер, стоя на коленях перед смертным ложем брата и положив окровавленную голову на его кровать. Убедившись, что он мертв, Баллон подошел к Глебу: - Ну что, сильно тебя зацепило? - Не знаю, - прохрипел тот и, сморщившись, попросил: - Выдерни нож. |
